Что касается вещи, то, показав, почему она не есть универсалия, будучи численно единичной, Боэций подтвердил то же в случае, если она множественна. Ясно показав, что вид или род не есть множество отдельных [вещей], он опровергает мнение, следуя которому кое-кто мог бы сказать, что все совокупные субстанции образовывали самый род "субстанция", а все люди - тот самый вид, который есть "человек", как бы говоря так: если мы предположим, что всякий род есть множество субстанциально сообразных вещей, то любое такое множество естественно имело бы другое, высшее по отношению к себе, а оно снова имело бы другое и так до бесконечности, что невозможно. Таким образом, стало ясно, что общие имена, кажется, - не универсалии относительно обозначения вещей, единичных или множества, потому что они, разумеется, не означают никакой всеобщей вещи, то есть [вещи], сказывающейся о множестве. Что касается обозначения понятия, то [Боэций] затем утверждает, что их [также] нельзя называть универсалиями, софистически показывая, что это понятие пусто, потому что считается, что оно существует иначе, чем вещи, ибо образуется через абстрагирование. Но и сам [Боэций] достаточно и мы выше тщательно доказали трудность этого софизма. Он же решил, что и та, другая, часть доказательства, где он обнаружил, что ни одна вещь не универсальна, и где не было софистики, не требует разъяснение (determinatio). Ведь он воспринимает слово "вещь" как вещь, а не как слово, ибо общее слово, поскольку сущность сама по себе есть квази-единая вещь, общим является благодаря именованию множества, и на основании такового именования (а не на основании своей собственной сущности) оно и является сказуемым для множества. Множество же самих вещей есть причина универсальности имени, ибо, как мы упоминали об этом выше, нет универсалии, которая не содержала бы [некоего] множества, но и той универсальностью, которую вещь придает слову, сама по себе вещь не обладает, так как слово обладает значением не благодаря вещи, а имя считается нарицательным из-за множества [обозначаемых им] вещей, хотя мы утверждаем, что вещи сами по себе не сообщают о [своем] значении и не являются нарицательными.