Я знаю, что при разубеждениях и убеждениях иногда бывает место для преувеличения. Робкому человеку надо придать уверенность, как бы говоря для этого: "Не бойся, Бог тебе все скажет и все сделает". Для того чтобы сломить нечестивую гордыню, может быть, полезно сказать человеку, что человек - это не что иное, как грех. А тем, которые требуют, чтобы их учение приравняли к каноническим Писаниям, полезно было бы сказать, что человек не что иное, как ложь.
Однако же там, где для выяснения истины предлагают axivmata (аксиомы), я не думаю, что есть польза от такого рода парадоксов, которые мало чем отличаются от загадок; что касается меня, то я здесь за умеренносгь.
Казалось, что Пелагий приписывает свободной воле больше чем достаточно, Скот - много. Лютер ее изуродовал, отрезав ей сперва только правую руку, а потом, не удовлетворившись этим, просто уничтожил свободную волю и полностью устранил ее.
Мне нравится суждение тех, которые кое-что приписывают свободной воле, по больше всего - благодати. Без этого нельзя избежать Сциллы гордыни и не наткнуться на Харибду отчаяния или же равнодушия.
Вывихнутый член следует лечить, не выворачивая его в противоположную сторону, а ставя его на место, принадлежащее ему. Не надо сражаться с врагом лицом к лицу столь неосторожно, чтобы он мог ранить тебя в спину.
При соблюдении умеренности получится, что какое-то доброе дело - пусть оно и несовершенно - все-таки существует, но человек нисколько не может им гордиться. Какая-то заслуга будет, но ею он полностью обязан Богу. В жизни смертных есть очень много слабостей, пороков, преступлений, и каждый, кто захочет на себя посмотреть, быстро опустит хохолок, но мы не стали бы уверять, что человек - несмотря на то что он оправдан! - не что иное, как грех, особенно когда Христос называет человека возрожденным, а Павел - новым творением Ты скажешь: "Для чего надо что-то приписывать свободной воле?" Для того чтобы можно было по заслугам обвинять нечестивцев, которые по своей воле пренебрегли Божьей благодатью; для того чтобы избавить Бога от ложных обвинений в жестокости и несправедливости; для того чтобы избавить нас от отчаяния, чтобы избавить от равнодушия и побудить к стремлениям. Из-за этого почти все и утверждают свободную волю, которая, однако же - для того чтобы человек не возгордился - ничего не достигает без постоянной Божьей благодати. Кто-нибудь скажет, какое значение имеет свободная воля, если она ничего не достигает? Отвечаю: какое значение имеет весь человек, если Бог на него воздействует подобно тому, как Он мог бы воздействовать па камень?
И если мы уже достаточно хорошо показали, что это вопрос такой, что для благочестия было бы лучше не углубляться в него больше, чем следует, особенно перед профанами, если мы увидели, что это суждение больше подкреплено весьма очевидными свидетельствами Писаний, чем противоположное суждение, если известно, что многие места в Священных писаниях неясны из-за тропов или даже на первый взгляд противоречат сами себе и из-за этого мы должны либо кое-где отступить от буквального понимания, либо смягчить его толкованием, если, наконец, ясно, сколько неприятностей, чтобы не сказать - сколько нелепостей, воспоследствует за решительным устранением свободной воли, если установлено, как я говорил, что, приняв это суждение, мы не утрачиваем ничего из того, что благочестиво и по-христиански говорит Лютер об истинной любви к Богу и необходимости отбросить веру в заслуги, дела и наши собственные силы и полностью довериться Богу и Его обетованиям, - тогда я хотел бы, чтобы читатель оценил, стоит ли, осуждая мнение, установленное столь большим числом учителей церкви и признававшееся столь большим числом пародов в течение стольких веков, принимать какие-то парадоксы, из-за которых ныне неистовствует христианский мир? Если эти парадоксы верны, тогда я прямодушно заявляю, что по своей душевной тупости я их не понимаю. Разумеется, я не противлюсь истине сознательно и всем сердцем люблю евангельскую свободу и отвращаюсь от всего, что противоречит Евангелию. Как я уже сказал, я здесь не играю роль судьи, я выступаю как диспутатор, однако могу утверждать, что при обсуждении я сохранял ту добросовестность, которой требовали некогда от принесших присягу судей в делах, караемых смертью. Пусть я уже стар, но мне нестыдно и недосадно поучиться у человека более молодого, если он с евангельской кротостью научит меня чему-то более ясному. Я прекрасно знаю, что здесь услышу: "Пусть Эразм слушает Христа и распростится с человеческим разумом! Этого не понимает никто, в ком нет духа Божьего!" Если я до сих пор не понимаю, что такое Христос, тогда, конечно, я пока еще очень далек от цели , хотя мне очень хотелось бы знать, какой дух был у всех учителей церкви и у христианских народов, которые не понимали этого уже тысячу триста лет, потому что народ, вероятно, знал именно то, чему его учили епископы. Я сопоставил. Пусть другие вынесут решение.