Силу истины непрестанно славят, а между тем эта столь прославленная сила бесплодна, если она не оплодотворена интересами государя. Сколько истин погребено еще в трудах таких людей, как Гордон, Сидуций, Макиавелли, они смогут быть извлечены оттуда лишь энергичной волей просвещенного и добродетельного государя. Но, скажут, государь этот родится рано или поздно. Пусть так, но до того момента на эти истины следует смотреть, если угодно, как на строительный камень и материалы для будущей постройки. И по-прежнему верно, что материалы эти будут использованы власть имущими лишь при таких обстоятельствах, когда интересы славы заставят их воспользоваться ими.
Говорят, что мнение правит миром. Бывают обстоятельства, когда, несомненно, общее мнение правит даже государями. Но что общего имеет этот факт с вопросом о силе истины? Доказывает ли он, что общее мнение есть ее произведение? Нет, наоборот, опыт доказывает нам, что почти все вопросы нравственности и политики решаются силой, а не разумом и что если мнение правит миром, то в конечном счете сильные мира правят мнением. Тот, кто распределяет почести, богатства и наказания, всегда привязывает к себе множество людей. Это распределение покоряет ему умы, дает ему власть над душами. При помощи подобных средств султаны узаконяют свои нелепейшие притязания, приучают своих подданных гордиться званием рабов и презирать звание свободных людей.
Какие взгляды наиболее широко распространены? Бесспорно, религиозные взгляды. Но устанавливаются они не разумом и не истиной, а насилием. Магомет желает навязать свой Коран - он вооружается, он льстит воображению людей, он пугает его. Страх и надежда пробуждают в народах интерес принять его закон, и вскоре видения пророка становятся взглядами половины мира.
Но разве прогресс истины не протекает быстрее, чем успехи заблуждения? Да, если и первая, как и другое, одинаково провозглашаются властью. Истина сама по себе ясна, она доступна всякому здравомыслящему человеку. Наоборот, заблуждение, будучи всегда непонятным, всегда окутанным туманом непостижимости, становится предметом презрения со стороны здравого смысла. Но что может сделать здравый смысл без силы? При образовании общепринятых взглядов насилие, мошенничество, случай всегда играли большую роль, чем разум и истина.
Парламенты, осудив нравственность иезуитов, отнеслись в то же время с уважением к нравственности папизма. Однако согласие между этими общими взглядами на нравственность очевидно. Покровительство, оказанное иезуитам папой и большинством католических епископов, делает это согласие разительным. Известно, что папская церковь всегда одобряла в творениях членов иезуитского ордена положения, столь же благоприятные для притязаний Рима, сколь неблагоприятные для притязания всякого правительства; духовенство было в этом отношении соучастником иезуитов. Тем не менее осуждена была только нравственность иезуитов. О нравственности церкви парламенты молчат. Почему? Потому, что они боятся задеть слишком могущественного преступника.
Они смутно сознают, что их влияния недостаточно для этого начинания: его едва хватило, чтобы справиться с влиянием иезуитов. Их интерес учит их и не пытаться больше и побуждает их уважать преступление, когда они не могут наказать преступника.
Католические попы, подвергаясь преследованию со стороны кальвинистских или мусульманских, называют преследование нарушением естественного закона. Если же преследователями оказываются сами эти попы, то преследование кажется им законным, в них оно есть плод священного рвения и любви к ближнему. Таким образом, одни и те же поступки становятся несправедливыми или законными в зависимости от того, является ли поп жертвой или палачом.
Почитайте историю различных религий, и в частности христианских. До тех пор пока они слабы, они желают, чтобы в теологических спорах пользовались только оружием рассуждения и убеждения.
Но стоит этим религиям окрепнуть, как из преследуемых они становятся, как я уже сказал, преследователями. Кальвин сжигает Сервета; иезуиты преследуют янсенистов, а янсенисты хотели бы сжечь деистов. В какие только лабиринты заблуждения и противоречии не заводит нас интерес! Он скрывает от нас даже очевидную истину.
Действительно, что представляет нам зрелище этого мира? Одну только непрерывную и разнообразную игру интересов. Чем больше размышляешь над этим принципом, тем больше убеждаешься в обширности и плодотворности его. Это неисчерпаемый рудник великих и тонких мыслей.