Сочинения : в 2 т.


УДК
Авторский знак С 44
Автор Сковорода Григорий
Заглавие Сочинения : в 2 т.
Гриф Академия наук СССР, Институт философии
Редакция Составление, перевод и обработка И. В. Иваньо и М. В. Кашубы; вступительная статья И. В. Иваньо, В. И. Шинкарука
Том Т. 1
Город Москва
Издательство Мысль
Год 1973
Объем 510, [2] с.
Высота корешка 108 мм.
Серия Философское Наследие ; Т. 55
Тираж 45000
Аннотация Первый том включает произведения Г. Сковороды, написанные в 1750–1775 гг. Порядок размещения произведений позволяет проследить эволюцию философских взглядов Г.С. Сковороды. Том открывается сборником стихов «Сад божественных песен». Из «Сада» выбраны песни, представляющие ценность в философском отношении. «Басни Харьковские» и последующие произведения, среди которых и два недавно найденных — «Беседа 1-я» и «Беседа 2-я», характеризуют мыслителя как философа, поставившего в центре своей системы этико-гуманистическую концепцию. Том завершает «Разговор, называемый Алфавит, или Букварь мира».

4

Изображение1

5

1 ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ ГРИГОРИЯ СКОВОРОДЫ

ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ ГРИГОРИЯ СКОВОРОДЫ

Григорий Сковорода — великий украинский философ-гуманист и просветитель, выдающийся поэт XVIII века, внесший огромный вклад в развитие философской мысли украинского и русского народов. Он олицетворяет в себе давнюю традицию философского мышления этих народов, ее единство с живой мудростью трудящихся масс, их надеждами и стремлениями. С высот современной исторической эпохи в жизни русского и украинского народов, когда они в единой братской семье народов Советского Союза прокладывают путь в коммунистическое будущее всего человечества, идейное и культурное наследие Сковороды приобрело новое освещение, в котором выразительнее, чем когда-либо раньше, выступают черты, соединяющие народную демократическую культуру прошлого с современными задачами революционного преобразования мира.

Григорий Саввич Сковорода родился 3 декабря 1722 года в селе Чернухи Лубенского полка на Полтавщине в семье малоземельного казака. Получив начальное образование в сельской школе в Чернухах, Сковорода поступил в Киево-Могилянскую академию. Прямых документов о времени обучения Сковороды нет. До недавних пор считалась единственно правильной хронологическая канва, опиравшаяся на исследования Н.И. Петрова1. Согласно его выводам, Сковорода поступил в академию в 1738 году, где обучался до 1750 года с перерывом в 1742‒1744 годах


6

(когда Сковорода пребывал в придворной капелле в Петербурге). Затем, в 1750‒1753 годах, он находился в Венгрии, а после возвращения в 1753 году преподавал в Переяславской семинарии.

Л.Е. Махновец подверг критической проверке данные Н. Петрова, использовав также дополнительные архивные документы и новые публикации. В результате этого были уточнены даты жизни Сковороды с 1734 по 1755 год1. По данным Л. Махновца, Сковорода поступил в академию в 1734 году в возрасте 12 лет и первый раз учился там до декабря 1741 года, затем он отправился в Петербург. Возвратившись из придворной хоровой капеллы в 1744 году, Сковорода обучался в академии до августа 1745 года, когда вместе с миссией генерала Вишневского выехал в Венгрию, где находился до октября 1750 года2. По возвращении из-за границы Сковорода преподавал поэтику в Переяславской семинарии в 1750‒1751 учебном году.

В 1751‒1753 годах Сковорода вновь и в последний раз оказался в академии, обучаясь в классах богословия. Отсюда он как лучший студент был рекомендован митрополитом Т. Щербацким домашним учителем к одному из богатейших помещиков Переяславщины — С. Томаре. В имении Томары в селе Коврай Сковорода с перерывом в 1755 году находился до лета 1759 года. С 1759 года он работал в должности преподавателя Харьковского коллегиума, но из-за своего вольнодумства и недоброжелательства наставников коллегиума снова вынужден был оставить педагогическую деятельность. Последний раз Сковорода был приглашен на преподавательскую работу в 1768 году: он прочел курс лекций по этике в Дополнительных классах при Харьковском коллегиуме. Но поскольку просветительская концепция морали Сковороды не совпадала с официально-церковной, в 1769 году он был уволен с должности и лишен возможности заниматься педагогической деятельностью, для которой у него были и способности, и соответствующие знания. Григорий Сковорода все же нашел способ быть полезным своему народу.


7

Последние 25 лет своей жизни он странствовал по Украине, проповедуя среди народа свое философское учение. Как раз в 70‒80-х годах Сковорода и создает основные философские диалоги, трактаты и притчи. Умер он 9 ноября 1794 года в селе Ивановка (ныне село Сковородиновка Золочевского района Харьковской области).

Нельзя ответить на вопрос, что представляет собой Сковорода как мыслитель и писатель, не осветив эпоху, в которую он жил и творил.

Жизнь и деятельность Сковороды протекают в XVIII веке и связаны с теми социально-экономическими и культурными процессами, которые характеризуют жизнь Восточной Украины и Российского государства этой поры. В середине XVIII века в России и на Украине, входившей в состав России, завершается развитие феодально-крепостнического хозяйственного уклада и интенсивно развиваются капиталистические отношения. Социально-экономическое развитие Украины XVIII века шло по пути возрастания товарно-денежных отношений, расширения внутренних и внешних рынков, что сопровождалось резким усилением эксплуатации крестьянства и малоземельного казачества, ухудшением материального положения городских ремесленников. На базе эксплуатации и постоянного закабаления трудящихся происходило дальнейшее обогащение светских и церковных феодалов, купцов, казацких старшин. Расцветало ростовщичество, в административных учреждениях — взяточничество и беззаконие. Законодательство стало выражением интересов новых господствующих классов, отстаивающих свои привилегии.

С середины XVIII века царизм особенно усиливает свою колонизаторскую политику социального и национального закабаления Украины. На Левобережной Украине Екатерина и в 1764 году заменила номинальную гетманскую власть так называемой Малороссийской коллегией, поставив во главе ее К. Разумовского. А через десять лет указом от 3 августа 1775 года Екатерина и ликвидировала Запорожскую Сечь, присоединив ее земли к Новороссийской губернии. Еще через несколько лет (в 1782 году) на Левобережье и Слободской Украине было окончательно введено крепостное право. Вместо традиционных полков были созданы наместничества — Киевское, Черниговское, Новгород-Северское, а позже Харьковское и Екатеринославское.

8

Во второй половине XVIII века особенно широкий размах приобретает антифеодальная борьба. В период формирования философских взглядов Сковороды, в 60-е годы, на Правобережной Украине достигло своей наивысшей силы гайдамацкое движение, явившееся выражением борьбы народа против феодально-крепостнического и национально-религиозного угнетения со стороны польской шляхты. Эхо гайдаматчины доносилось и до Левобережья, где жил Сковорода. В 1773‒1774 годах произошло Пугачевское восстание, получившее отклик и на Украине. Все эти события совершались на глазах у Сковороды и оказали непосредственное влияние на формирование его идей. Отзвуки их отчетливо слышны в письмах Сковороды и сочинениях периода формирования его мировоззрения.

Обстоятельства жизни благоприятствовали студенту Киево-Могилянской академии в познании жизни. В течение двух лет он жил в Петербурге, где имел возможность ближе познакомиться с передовой русской культурой и вместе с тем познать растленные нравы царского двора, что явилось причиной ухода его из придворной капеллы.

Встретился Сковорода и с унижением со стороны переяславского помещика С. Томары, в имении которого работал учителем, и со стороны переяславского епископа-мракобеса Никодима Сребницкого во время преподавания в Переяславской семинарии. Но особенно колоритной фигурой, сполна представлявшей ненавистный Сковороде мир, был белгородский епископ П. Крайский, которому был подчинен Харьковский коллегиум. После смерти в 1768 году этого духовного пастыря, как свидетельствует посмертная опись его имущества, осталось «десять запометованных мешочков, находившихся в подголовке» золота и серебра, множество других ценностей и большое количество «питий и ядей разных»1. И в то же время он всячески оттягивал открытие дополнительных классов, ссылаясь на отсутствие средств. Не лучшим был и бывший одноклассник Сковороды по академии тщеславный карьерист епископ Самуил Миславский. Сковорода видел вокруг себя жестоких помещиков, проникнутых жаждой обогащения и стремлением к политическому господству.


9

Украинская старшина, противопоставляя себя рядовому казачеству, перестраивала свои имения, заводила новые наряды, ориентируясь на русских дворян. Не меньшее отвращение вызывали у Сковороды и «Федька-купец», который «при аршине все лжет», и ростовщик, который в процентах «загруз», и крючкотворец-юрист, который права и законы направляет «на свой тон», как ему заблагорассудится. Но особенно омерзительную картину представляла собой жизнь духовенства. Всякий раз убеждался Сковорода, что златожаждные, сластолюбивые и лицемерные пастыри часто превосходят в разврате и корыстолюбии свою паству. Жизнь этих общественных слоев, владеющих поместьями, должностями, политически и духовно угнетающих трудящихся, представляла собой мерзкий мир, принять который Сковорода не желал. Господствующая верхушка, успевшая утратить идеалы освободительной войны 1648‒1654 гг., переживала процесс перерождения в новоиспеченных дворян. Если ее представители и сохраняли еще какую-то оппозиционность, то она была направлена прежде всего на завоевание для себя одинаковых прав с русским дворянством. В основном же это были тупые невежды, у которых высшие духовные интересы вытеснены жаждой обогащения, коллекционирования ценностей, произведений искусства и т. п. с целью политического самоутверждения. Имея в виду жизнь высших слоев украинского общества, И. Франко называет этот период периодом упадка, духовного кризиса.

Как мыслитель, осознавший свое отрицательное отношение к миру, погрязшему в корыстолюбии, Сковорода ставит перед собой вопрос о поисках способов борьбы с ним. Но в тех исторических условиях действительно не было реальных сил, которые могли бы установить справедливый государственный строй, воплощающий стремления народа и его моральный идеал. Осознание безысходности ситуации, наблюдения над разрастанием несправедливости и зла, упадком высоких духовных ценностей на фоне всеобщего обоготворения материальной наживы способствуют зарождению у Сковороды учения, в котором центр тяжести с критики политических отношений и борьбы за их коренное переустройство переносится в сферу морального просвещения.

Во времена Сковороды украинская культура уже имела значительные просветительские традиции, развитые

10

прогрессивными деятелями Киево-Могилянской академии, в которой учился и школу которой прошел выдающийся философ-просветитель. Но собственные взгляды Сковороды, его учение нельзя вывести из философских и просветительских идей его предшественников. Они явно отличаются как от классического буржуазного, так и от тогдашнего дворянского просветительства, имевших распространение в России и на Украине. Социальная почва для развития последнего на Украине была весьма скудной. Трансформация казацкой старшины в дворянство в то время еще не завершилась. Социально-экономической основой ее был, с одной стороны, процесс закрепощения до того времени свободных казацко-крестьянских масс, превращение казацких старшин в обычных крепостников, поглощенных борьбой за дворянские привилегии, а с другой стороны, — процесс первоначального капиталистического накопления, расслоение крестьянства, сосредоточение богатств в руках казацко-старшинской верхушки.

Своеобразие исторической ситуации на Левобережной Украине в то время состояло в том, что первоначальное капиталистическое накопление, интенсивно происходившее после освобождения от польско-шляхетского крепостнического гнета, вскоре вновь наткнулось на введение крепостного права, создавая вместе с тем экономические условия для превращения разбогатевшей казацко-старшинской верхушки в крепостников. В сознании трудящихся, казацко-крестьянских низов, оба этих процесса — и первоначальное накопление с порожденной им властью богатства, и дальнейшее закрепощение — воспринимались как всеобщее бедствие, как приход тяжелых времен в противовес славному прошлому. На Правобережье, на захваченных королевской Польшей землях, где крепостнический гнет дополнялся невыносимым национальным угнетением и где традиции освободительной борьбы были сильнее, это общее ухудшение условий жизни трудящихся вызвало гайдамацкое движение, колиивщину. На Левобережье, где с помощью царизма установила свое господство казацко-старшинская верхушка, социальный протест приобрел пока что пассивные формы, в основном в виде морального осуждения стяжательства, погони за богатством и привилегиями.

По классовой направленности своих взглядов Сковорода — крестьянский просветитель. В отличие от буржуазных

11

просветителей он решительно осуждает не только феодальные оковы, но и социальный гнет буржуазных отношений. Ему органически чуждо воспевание собственнического интереса как движущей силы человеческих поступков, свойственное буржуазным просветителям, сведение человеческой «природы» к своекорыстию, к собственническим мотивам поведения. Сковорода восстает против социального отчуждения человека, и прежде всего против власти вещей, богатства, накопительства. Он выступает в защиту свободного влечения человека к соответствующему его склонностям «сродному» труду. Все, что разрушает эту жизнь, Сковорода воспринимает как враждебный, несообразный человеку и его истинной природе мир. В понятии этого враждебного мира он обобщает и феодально-крепостнические, и буржуазно-собственнические отношения, но в первую очередь последние. Мир, в котором господствуют буржуазно-собственнические отношения, — это мир морального растления, власти вещей, корыстолюбия, алчности, разврата, духовной опустошенности.

Григорий Сковорода, родившийся и воспитанный в трудовой казацко-крестьянской семье на Полтавщине и всегда тяготевший к этой социальной среде, о чем свидетельствует и его жизненный путь, и его социальное кредо («а мой жребий с голяками»), противоречиво отразил в своем творчестве протест крестьянских низов против социальных порождений первоначального капиталистического накопления и все возраставшего феодально-крепостнического гнета.

В сознании народа образ Сковороды связан с обычным для того времени портретом странствующего дьяка-философа, но презрение к сильным мира сего, протест против несправедливости и зла, осуждение богатства и наживы, духовная независимость создали Сковороде в народе славу великого философа. Его песни уже в XVIII веке вошли в репертуар кобзарей, где бытовали до начала XX века. Народным певцам был близок образ жизни и деятельности Сковороды. Ф. Лубяновский, встречавший Сковороду в последние годы, пишет: «Страсть его была жить в крестьянском кругу; любил он переходить из слободы в слободу, из села в село, из хутора в хутор; везде и всеми был встречаем и провожаем до обаченья с любовию, у всех был он свой... Хозяин дома, куда он входил,

12

прежде всего всматривался, не нужно ли было что-либо поправить, прочистить, переменить в его одеянии и обуви: все то немедленно и делалось. Жители тех особенно слобод и хуторов, где он чаще и долее оставался, любили его как родного. Он отдавал им все, что имел: не золото и серебро, а добрые советы, увещевания, наставления, дружеские попреки за несогласия, неправду, нетрезвость, недобросовестность...»1

Сковорода был желанным гостем у простых людей, у которых находил приют, еду и доброжелательное отношение. Скитания по Украине давали ему богатейший материал для критики социальной несправедливости. В его учении заметно отразились противоречия крестьянского движения того времени, переживания и настроения трудового народа, моральная чистота его идеалов и устремлений. Сковорода резко осуждал погоню за наживой, чинами, богатством, он осуждал эпоху, принесшую с собой оскудение духа, упадок высоких моральных ценностей.

У современников и потомков вызывала удивление и изумление необычность судьбы Сковороды на фоне социальной жизни Украины XVIII века. Бескомпромиссность в отстаивании своих идей, независимое жизненное поведение, вольнолюбивый казацкий нрав сочетались в нем с беспечным отношением к материальным ценностям, к богатству.

Поражает многосторонняя одаренность Григория Сковороды: глубокий ум, феноменальная память, поэтические способности, исключительный музыкальный слух и голос, развитые благодаря полученному образованию. Он пишет стихи и сочиняет музыку, искусно играет на нескольких музыкальных инструментах, проявляет способность к рисованию. Он выступает как оригинальный поэт и прозаик. И главное, создает свои философские произведения: четырнадцать диалогов, пять трактатов, переводы произведений Цицерона, Плутарха и др. Наследие Сковороды является огромным вкладом в сокровищницу не только украинской и русской, но и всемирной культуры.

Сковорода принадлежит к когорте мыслителей, образ жизни которых во многом гармонирует с их учением. Очевидно, именно эта черта Сковороды так нравилась


13

Льву Толстому, страдавшему из-за явной дисгармонии между собственным учением и бессилием порвать с жизнью, не соответствовавшей его идеалам.

В течение всей жизни Сковорода последовательно избегал всего, что могло бы поработить его дух, волю к постоянному самосовершенствованию. Он просил написать на его могиле: «Мир ловил меня, но не поймал». Григорий Сковорода не пожелал перейти на сторону господствующих классов, он остался с народом, к которому принадлежал по рождению, стремления которого выражал. Избрав свой жребий, он никогда не проявлял желания жить лучше, а воспитывал в себе стремление быть лучше, неприхотливость в удовлетворении материальных потребностей. Он жил стремлением к духовному самосовершенствованию, достижению вершин человеческого духа, доступных воспетому им «истинному человеку». Биография Сковороды — увлекательнейшая страница борьбы с авторитетами, пример мужественного служения народу. Его имя напоминает о бессмертных образах народных правдолюбцев.

В мировоззрении и творческой деятельности Сковороды следует выделить два периода: литературный (50‒60-е годы) и собственно философский (70‒80-е годы).

Остановимся вкратце на характеристике идейного содержания его художественного наследия. Оно объединяет около пятидесяти песен и стихотворений. Тридцать из них Сковорода включил в сборник под названием «Сад божественных песен». При этом ряд песен сопровождается философскими комментариями. Часть песен, сохранившаяся отдельно от названного сборника, написана на латинском языке. Кроме того, около тридцати латинских стихотворений, песен, эпиграмм содержится в письмах Сковороды к М. Ковалинскому.

Как писатель-прозаик Сковорода создал цикл басен, объединенных под общим названием «Басни Харьковские». Значительный литературный интерес представляют собой латинская эпистолярия и переводы античных мыслителей.

Уже в поэтическом творчестве обнаруживается тяга Сковороды к философской проблематике: он выступает как поэт, который идейно-эмоциональную оценку изображаемых явлений сопровождает морально-этической. В значительной части этих стихов-песен философские

14

размышления получают эмоционально-образное воплощение. Эстетически-художественное содержание неотделимо в них от философского и наоборот. Стихотворения свидетельствуют об огромном поэтическом таланте Сковороды.

Тематика и образы его песен, псалмов и эпиграмм связаны с традициями XVII‒XVIII веков, но вместе с тем в них звучат новые, неизвестные раньше поэтические тенденции и мотивы.

Одной из наиболее важных тем поэзии Сковороды является тема свободы, звучащая прежде всего в песне «De libertate», посвященной Богдану Хмельницкому. Песня представляет значительный интерес как для историка литературы, так и для историка философской мысли.

Критика зла соединяется в его стихотворениях с антиурбанистическими мотивами, четко звучащими в ряде песен. Слова одной из них: «Не войду в город богатый — я буду на полях жить» — не поэтическая фигура, а действительный мотив, отразившийся в ряде стихов. Обо всем, что вносит город в жизнь человека, поэт пишет с неприязнью. С городом он связывает «печаль духа», постоянное беспокойство сердца, неугасимую жажду «ездить за море», стремление к богатству, тщеславие и властолюбие.

Жизни городов с их неусыпностью, кипением страстей и желаний он противопоставляет поэзию тихих полей, зеленых рощ, настроение беспечного путешественника, удовлетворенного собой и довольного тем, что у него есть. В противовес морали, основанной на богатстве, золоте и власти, Сковорода прославляет человека «малых желаний» и ограниченных материальных потребностей. Этим пафосом проникнута глубоко лирическая, близкая к фольклорным мотивам песня «Ой ты, птичко, желтобоко». В песне Сковорода провозглашает свой жизненный идеал: призыв к птичке — «не клади гнезда высоко» — это призыв Сковороды не искать счастья в богатстве и чинах. Идеал поэта не явор, стоящий на горе, которому «буйные ветры ломают руки», а верба, низко шумящая над водой. Связь этих песен с народно-песенной традицией содействовала тому, что они вскоре после смерти автора вошли в песенники наряду с народными.

Вершиной поэтического творчества Сковороды является знаменитая 10-я песня «Всякому городу нрав и права». Нигде у него не найти более точных и конкретных

15

образов и картин живой действительности, более острой постановки животрепещущих вопросов современной ему жизни. Сатирический пафос ее направлен против социальных порядков второй половины XVIII века.

Тот непрестанно стягает грунта,

Сей иностранны заводит скота.

Те формируют на ловлю собак,

Сих шумит дом от гостей, как кабак...1

Как ни конкретно звучат эти строки, за ними все же нетрудно заметить осуждение всеобщей материальной устремленности украинского панства, пренебрегшего высокими духовными порывами и поправшего истинные человеческие идеалы. В этом произведении можно легко узнать современников Сковороды из разных слоев общества.

Осуждение эксплуататорского общества, так сильно прозвучавшее в песне, соответствовало настроениям и чувствам народных масс. В этом следует искать одну из главных причин того, что песня была подхвачена народом. Близкая широким кругам читателей своим содержанием и формой, эта песня, синтезировавшая книжные и фольклорные художественные традиции, породила многочисленные подражания различного характера. Уже в 50‒60-е годы в стихах и песнях Сковороды находят эстетическое выражение те морально-этические идеалы, которые впоследствии озарили не только его жизнь, но и всю его последующую деятельность. Свободная жизнь в согласии с природой — основная тема поэтических размышлений Сковороды, она связывает его песни с будущими философскими исканиями. Сковорода подчеркивает, что утрата воли, погоня за золотом и богатством не приносят счастья, а, наоборот, являются причиной подлинного несчастья.

Лирическим пафосом проникнуты произведения, в которых поэт воспевает так называемые вечные темы: жизнь и смерть, счастье и судьбу. Эти темы, как известно, составляют основу народных песен и дум. Идея разумной жизни и моральной чистоты определяет мотивы очень многих произведений Сковороды. Представление об «истинной жизни» связывается поэтом с «чистой совестью».


16

«Чистая совесть», «чистое сердце» — идеал для человека типа Сковороды: человек с чистой совестью не знает страха смерти. По мнению поэта, ценность человеческой жизни подобно песне измеряется не долготой, а честностью. Ибо ведь «лучше час честно жить, чем скверно целый день». Счастье у Сковороды не связано со своекорыстными страстями, волновавшими современных ему панов; капиталы, земли, дома, состояния, честолюбие — все это не имело для него ни смысла, ни цели.

Определенное звено между поэзией и повествовательной прозой составляют философские оды и сюжетные фабулы — басни, написанные частично на античные сюжеты, например басня о Фалесе и старухе, о Тантале, «Разговор о премудрости».

В некоторых латинских стихотворениях, написанных в 50‒60-е годы, Сковорода делает попытку развить идею «двух натур», которую он впоследствии развернул в философских диалогах 70-х годов. Таковы стихотворения «О призрачном удовольствии» («De umbratica voluptate») и «О святой вечере, или вечности» («De sacra caena seu aeternitate»).

В своих стихотворениях Сковорода развил и обогатил традиционные поэтические мотивы XVII‒XVIII веков, усилив в них благодаря привнесению индивидуально-личностного начала лирическую струю. Некоторые мотивы, выраженные им, как бы предваряют настроения поэтов-романтиков, что дает повод исследователям видеть в Сковороде-поэте одного из представителей предромантизма.

Велики заслуги Сковороды и в развитии украинской художественной прозы. Он создал сборник «Басни Харьковские», состоящий из тридцати произведений, в которых, с одной стороны, продолжает традиционную тематику своих предшественников, с другой — выступает как новатор, расширяющий идейно-тематические горизонты данного жанра и выводящий его на путь самостоятельного развития.

В баснях Сковороды восхваляются дружба, любовь, разум и другие положительные человеческие черты. Сковорода показывает, что настоящая ценность человека определяется не одеждой, не внешней красотой, богатством, происхождением, титулами, чинами, должностями, то есть не внешними, а внутренними качествами. Эти качества

17

— разум, знание, трудолюбие, честность, справедливость, проявляющиеся в делах человека.

Идейное содержание «Басен Харьковских» определяется постановкой актуальных социально-этических проблем и решением их с позиций гуманизма. Здесь Сковорода излагает основные философские положения еще до того, как они нашли обоснование в философских диалогах и трактатах. В частности, тематика басен во многом предваряет диалоги о душевном спокойствии и счастье. Остановимся на тематике лишь тех басен, содержание которых непосредственно связано с философской проблематикой. Прежде всего, в ряде басен Сковорода стремится ответить на вопрос: в чем состоит истинная сущность человека?

Знаменательно, что именно в баснях впервые громко прозвучала тема «сродного труда» — труда, основанного на познании человеком своих природных склонностей и способностей и развитии их с целью достижения в труде общественной пользы и личного счастья каждым человеком. Сковорода высоко ценит стремление человека к «сродному труду». Только такой труд, по его мнению, способствует достижению единства частных интересов отдельного человека с интересами общества. Соответственно «несродный труд» является источником несправедливости и угнетения сильными слабых. Сковорода резко критикует стремление господствующих классов к получению прибыльных мест, чинов, вскрывает несоответствие господствующих порядков «закону сродности». Господство «несродного труда» и является, согласно Сковороде, одним из источников страдания и несчастья людей. Баснописец-философ убедительно показывает, что труд приносит наслаждение человеку не только своими результатами, но и самим процессом. В этом отношении он ставит вопрос о труде как источнике земного счастья человека, его «духовного веселья». «Должность наша есть источник увеселения», — пишет Сковорода. Эти идеи составляют лейтмотив всего сборника басен, и в особенности таких, как «Оселка и нож», «Колеса часовые», «Жаворонки», «Собака и Кобыла». Много внимания уделяет Сковорода характеристике деятельности, значению обучения, практики, опыта, привычки для реализации природных наклонностей.

18

Наконец, концепция «сродного труда», переосмысленная с точки зрения критики стремления господствующих классов к богатству, роскоши и паразитической жизни, в баснях выражается в утверждении принципа «равного неравенства» («Муравей и Свинья», «Крот и Линкс»). Суть этого принципа состоит в признании законными и естественными только тех потребностей и стремлений, которые соответствуют природному различию людей, а не социальному.

Наибольший интерес представляют басни, в которых обличаются социальное зло и моральные пороки современников. Баснописец разоблачает тлетворность, таящуюся в честолюбии, «сластолюбии» и стремлении к богатству, раскрывает бессмысленность и ненадежность богатства, напоминает, что «самые беднейшие рабы рождаются из предков, жительствовавших в луже великих доходов» и что «многое множество богачей всякий день преобразуется в нищих»1. Особенно интересна с этой точки зрения басня «Жабы». Она показывает, что стремление к богатству связано с опасностями и тяготами, не приносящими счастья, приводящими к утрате человеком внутренней свободы. Среди басен Сковороды есть несколько ярко сатирических, направленных против ненасытности обжорливого панства, его погони за славой и чинами. Наиболее выразительно эта критика звучит в басне «Оленица и Кабан». Здесь, продолжая мысль о том, что достоинство человека определяется не внешними, а внутренними качествами, Сковорода высказывает свое отрицательное отношение к стремлениям казацко-старшинской верхушки. Он утверждает, что не родом, не титулами, не чинами и не поместьями определяется достоинство человека, а его делами.

Таким образом, идейно-эстетическое содержание «Басен Харьковских» позволяет охарактеризовать не только эстетическую, но и философско-этическую позицию Сковороды, его гуманистическую концепцию. Имея огромное самостоятельное художественное значение, басни вместе с тем являются важным этапом на пути философского развития мыслителя. Своим идейным содержанием, постановкой и решением философско-этических проблем они органически примыкают к его философскому творчеству.


19

В особенности это заметно во второй половине Харьковского цикла, где эмоционально-эстетические задачи явно уступают место рационально-логическому осмыслению, вследствие чего возрастает «мораль» («сила»), часто в несколько раз превышающая сюжетную фабулу басни.

Сам факт создания первого на Украине сборника басен, утверждения самостоятельности этого жанра является знаменательным явлением. Этот факт отражал новые тенденции в развитии эстетического сознания, новые «потребности в развитии литературных жанров как способа дальнейшего эстетического освоения действительности.

Как ни значительно литературное творчество Сковороды, но в историю отечественной культуры он вошел прежде всего как выдающийся мыслитель, завершивший длительный исторический период в развитии профессиональной философии на Украине. Эта философия развивалась не на голом месте, а была результатом творческого использования достижений мировой философской мысли.

Сковорода глубоко изучал произведения близких ему философов, брал на вооружение те или другие философские и морально-этические идеи, превращая их в исходные пункты разработки собственного учения. Поэтому не удивительно, что идеи, вокруг которых сосредоточены его поиски, встречаются в произведениях философов античности, средневековья, Возрождения и его предшественников из Киево-Могилянской академии.

В произведениях Сковороды мы находим ссылки на изречения многих греческих и римских философов. Чаще всего Сковорода апеллирует к высказываниям по морально-этическим вопросам представителей таких философских школ, как пифагорейцы, киники, киренаики, стоики, скептики. В решении морально-этических проблем для него авторитетами выступают Пифагор, Диоген, Сократ, Эпикур, Плутарх, Сенека. При разработке гносеологических основ своего морально-этического учения Сковорода часто обращался к Аристотелю и Платону.

Исключительные познания Сковороды в области античной философии и критическое использование ее положений при создании собственного учения свидетельствуют, что это учение возникло не в стороне от развития мировой истории философии. Из позднейших философских сочинений Сковорода, очевидно, хорошо знал «Ареопагитики». У нас нет прямых доказательств знакомства

20

Сковороды с произведениями Джордано Бруно, Николая Кузанского, но связь учения мыслителя с основными идеями этих философов достаточно очевидна. Сказанное в определенной мере касается и связи взглядов Сковороды с пантеизмом Спинозы, идеями Хр. Вольфа и некоторых других философов, изучение которых входило в философский курс академии. На формирование пантеистических представлений Сковороды оказала влияние многовековая борьба между опошленным теологами и схоластизированным аристотелизмом и платонизмом. Причем платонизм у Сковороды нередко сочетался с пантеизмом. Известно, что, с тех пор как фальсифицированный Аристотель был превращен в знамя христианской ортодоксии, оппозиционные учения все чаще обращались к неоплатонизму. Это нашло отражение и во взглядах Сковороды.

Когда в историко-философской литературе идет речь о «символическом мире» и его месте в системе взглядов Сковороды, обычно пишут только о Библии, поскольку о ней чаще всего напоминает сам философ. Но произведения его показывают, что в этом «символическом мире» он отводит значительное место и «библии» языческой — мифологии.

Мифология так же интересует Сковороду, как способ распознавания человеком внутреннего закона, господствующего над каждым бытием. Это уравнение Библии с мифологией, рассмотрение их как своеобразных притч, обобщающих накопленный человечеством познавательный и моральный опыт, — весьма характерная черта мировосприятия и миропонимания Сковороды.

Мировоззрение мыслителя тесно связано с народной мудростью. В частности, поговорки, пословицы, песенные и сказочные мотивы оказали большое влияние на его формирование. Тот факт, что Сковорода почти в каждом из своих произведений ссылается на мудрость украинских, русских, латинских пословиц, свидетельствует не только о его хорошем знании фольклора, но и о том, что свое философское учение он стремится укрепить «здравым смыслом» народа, его громаднейшим духовно-практическим опытом.

Говоря о формировании мировоззрения Сковороды, необходимо сказать и о естествознании как одном из его теоретических источников. Как раз в этом вопросе еще

21

сохранилось немало спорных, недостаточно аргументированных и даже ошибочных утверждений. Философ, прошедший курс наук в Киево-Могилянской академии, имел возможность усвоить все основные научные идеи, преподававшиеся в лекционных курсах. Кроме этого Сковорода самостоятельно продолжал свое образование. Именно последнее позволило ему занять совершенно четкую позицию в отношении учения Н. Коперника, ясно увидеть огромнейшие успехи человечества в науке и технике, в познании Вселенной. В трактате «Икона Алкивиадская» Сковорода, опровергая библейскую легенду о сотворении мира, присоединяется к мнению современной ему науки о множестве миров. Он замечает при этом, что «каждого мира машина имеет свое, с плывущими в нем планетами небо»1. В его произведениях находим мы немало подтверждений признания и восхищения успехами науки и техники.

Мировоззрение и содержание философии Сковороды имеет тесную связь с традициями украинской и русской культуры и философии XVII — первой половины XVIII века. Прежде всего, нельзя не обратить внимания на созвучие основных морально-этических идей Сковороды с идейным содержанием украинской литературы предшествующего периода. Это такие идеи, как самопознание, призыв к добродетели, осуждение порочности материальных стремлений и тленной роскоши жизни, проповедь полуаскетического идеала, составлявших лейтмотив виршевой поэзии, церковных проповедей и философско-богословских трактатов таких деятелей, как К. Транквиллион-Ставровецкий, П. Могила, И. Гизель, С. Полоцкий, И. Галятовский, А. Радивиловский. Кроме собственно идейного содержания Сковороду привлекали общие тенденции в их стиле. Этико-гуманистическая традиция, наиболее крупным представителем которой и является Г. Сковорода, сложилась постепенно на стыке творческого взаимодействия художественной литературы и философского знания. Помимо названных здесь следует упомянуть воспитанника Киево-Могилянской академии Д. Туптало (Ростовского), некоторые идеи которого предваряют учение Сковороды.


22

В своих симпатиях Сковорода отдает предпочтение традициям второй половины XVII века. В XVIII веке философская мысль в академии развивается под заметным влиянием идей, выдвинутых Ф. Прокоповичем. Политическое учение Ф. Прокоповича, направленное на укрепление самодержавной власти, было неприемлемым для Сковороды, тогда как в области этики он во многом опирается на взгляды Прокоповича. Однако есть основания утверждать, что здесь он значительно больше обязан своим современникам и учителям — В. Лащевскому, Г. Конисскому и М. Козачинскому. Свое отношение к Прокоповичу и Лащевскому Сковорода высказывает, используя мотивы их литературных произведений. Этические идеи Конисского и Козачинского, очевидно, оказали, непосредственное влияние на формирование концепции Сковороды. Эта близость обнаруживается в двух очень существенных моментах, а именно: в положительном отношении к этическому учению Эпикура и в утверждении возможности достичь счастливой жизни на земле. Но известно, что этика как философская дисциплина не занимала существенного места в преподавании в академии, и перенесение центра внимания на разработку морально-этической проблематики следует отнести к инициативе Сковороды, философия которого отражает стремление отыскать путь к счастью для социально угнетенных слоев трудящихся.

В своем философском развитии Сковорода проходит определенную эволюцию, связанную как с внутренними психологическими причинами, так и с преодолением трудностей теоретического характера. От морализаторских идей он движется в направлении обоснования цельного этического учения, в центре которого находятся идеи счастья и единства человека и природы. Параллельно с этим он ищет онтологическое и гносеологическое обоснование своего философско-этического учения. Философской основой его учения является концепция «двух натур», которая развивается им в диалогах 70-х годов и находит точную и четкую формулировку в трактате «Икона Алкивиадская». Поскольку, по убеждению Сковороды, все философские проблемы наиболее ярко проявляются в человеке, то на его примере он и решает их, считая, что самопознание дает ключ ко всем онтологическим, гносеологическим и морально-этическим задачам. Все существующее, по мнению мыслителя, обладает двумя «натурами»:

23

видимой, доступной ощущениям, и невидимой, внутренней, доступной интеллектуальному созерцанию. Сковорода уделяет много внимания характеристике «видимой натуры», или материи, ее разнообразнейших проявлений и свойств, но постоянство и определенность последних обусловливаются у него «натурой» невидимой. Это означает, что материи (внешней «натуре») противостоит форма («натура» невидимая). Подобная мысль в известной мере выражена, например, у Спинозы в положении о «натуре творящей» и «натуре сотворенной».

Форма, или идея, согласно Сковороде, не предшествует материи во времени, но, являясь первоосновой материи, она определяет ее развитие: рождение, становление, расцвет, отмирание, переход из одного состояния в другое. Вечная по своей сущности духовная форма обусловливает вечность и неуничтожимость материи. Это положение о вечности материи во времени (materia aeterna) занимает важное место в философской концепции Сковороды, так же как и утверждение о беспредельности ее в пространстве. Философ четко проводит мысль о том, что «одной вещи гибель рождает тварь другую», что «всемирный мир сей» вечный, что «мир в мире есть то вечность в тлени, жизнь в смерти, восстание во сне, свет во тьме, во лжи истина, в плаче радость, в отчаянии надежда»1. То же он говорит и о беспредельности мира в пространстве: «Если ж мне скажешь, что внешний мир сей в каких-то местах и временах кончится, имея положенный себе предел, и я скажу, что кончится, сиречь начинается», ибо «одного места граница есть она же и дверь, открывающая поле новых пространностей, и тогда же зачинается цыпленок, когда портится яйцо»2.

Не раз возвращаясь к обоснованию идеи двух натур, Сковорода наиболее четко и однозначно формулирует ее в своем последнем произведении «Потоп Змиин», указывая при этом, с какими именно положениями философской мысли прошлого он ее связывает. Учение о двух натурах восходит к античной философии, где оно выражалось в понятиях «материя» и «форма», в частности у Платона и Аристотеля. Сковорода пишет: «Все три мира состоят из двух едино составляющих естеств, называемых


24

материя и форма. Сии формы у Платона называются идеи, сиречь видения, виды, образы. Они суть первородные миры нерукотворенные, тайные веревки, переходящую сень, или материю, содержащие»1. «Видимая натура называется тварь, а невидимая — бог»2. Бог, по утверждению Сковороды, и является тем началом, которое составляет первооснову всего существующего, его внутреннюю необходимость, закономерную причину, постоянство и определенность природы вещей.

Такое понимание бога приводит Сковороду на позиции пантеистического объяснения природы. Бог как начало и первооснова сущего («высшая всех причин причина и резон») олицетворяет единство всех возможных миров. И поэтому Сковорода категорически отрицает мысль как о возможности каких-то двух или больше «начал» мира, двух богов, так и мысль о признании богом самой материи.

«Бог», «начало», «истина» составляют внутреннюю пружину развертывания мира в разнообразную картину развития живого и неживого. Поэтому очень часто Сковорода называет бога истинной натурой, являющейся носителем существенных характеристик того или иного явления. Это означает, что философ снимает вопрос о боге как о каком-то сверхъестественном существе, руководящем миром на основе безграничного своеволия. Принципиальным свойством бога как субстанции и субстрата природы является соответствие законам развития, проявляющимся в определенности развития материи. Отсюда Сковорода приходит к полному отрицанию чудес, играющих, как известно, важную роль в христианском учении. Этим самым Сковорода поставил себя в оппозицию по отношению к церкви. Он подверг критике религиозную ортодоксию, что вызвало враждебное отношение к нему церковников. Сковорода осознавал свое положение, понимали это и церковники, враждебно относившиеся к нему. С указанных выше позиций Сковорода подходил и к вопросу о возникновении мира, выразив при этом категорическое неприятие библейской легенды о сотворении мира богом в течение шести дней. Философ утверждал, что разговор о сотворении мира не имеет отношения к Вселенной,


25

а касается источников прозрения духовного начала в вещах.

Вопрос о боге как начале является одним из основных пунктов философствования Сковороды. Если «вся тварь родится и исчезает», значит «нечто прежде нее было и после нее остается»; начало же есть то, что «прежде себя ничего не имело», ибо оно вечно и «все в неограниченных своих недрах вмещает»1. Именно начало определяет развитие конечных вещей, которые рождаются и исчезают. В тварях, то есть в материи, находится вечное начало, детерминируя их развитие, внося в них порядок и закономерность перехода из одного состояния в другое. В понимании этих взаимопереходов вещей в свою противоположность у Сковороды мы можем заметить наличие элементов диалектического мышления, во всяком случае в истолковании процесса отмирания старого и рождения нового в живой природе. Это вечное «начало», по выражению Сковороды, «почти чувствуется», но оно неуловимо и не всем понятно, так как, присутствуя во всем, не является ни частью, ни целым, не имеет меры, временной и пространственной характеристики. Все это и усложняет познание начала, и в первую очередь его проявления в той части творимой материи, которая сама обладает способностью разума.

Философская позиция Сковороды в вопросе о взаимодействии невидимой и видимой «натур» характеризуется противоречием, неизбежным для представителя идеалистического пантеизма. Мыслитель употребляет понятия «сопряженность», «сопричастность», прибегает к образно-аналогическим объяснениям типа «дерево и тень», «рисунок и краски», но во всех этих случаях не в состоянии окончательно и до конца решить вопрос о вечности существования и субстанциальности материи. Противоречивость Сковороды в данном вопросе заключается в том, что и невидимая натура у него не во всем первична или первична не во времени, а только по значению. Только она в своем существовании определяется сама собой, видимая же «натура» в своем существовании не определяется сама собой, а «натурой» невидимой как тень последней. Бог и материя существуют наряду. Однако невидимая натура всегда первична в гносеологическом, этическом и


26

эстетическом отношениях. Противопоставление двух натур у Сковороды в этическом аспекте своеобразно: невидимая натура — благая натура, и познание ее является источником добродетели, в видимой же «натуре» философ усматривает источник зла и несчастий. В этом плане можно говорить об элементах дуализма Сковороды.

Философия Сковороды отражает историческую тенденцию перехода от объективного идеализма к материалистическому пантеизму и к независимой от религии философии.

В историко-философской литературе были попытки доказать, что и в вопросе толкования субстанции Сковорода противоречив и стоит на позиции дуализма. Такой взгляд не опирается на внимательный анализ произведений философа: Сковорода не рассматривает субстанцию как что-то материальное даже и в тех случаях, когда говорит об определенности в развитии материи. И здесь субстратом развития является идеальная основа. Сковорода считает субстанцией бога, идеальное начало, атрибутами которого являются вечность и невидимость, а признание того, что это начало проявляется в видимых вещах, ничего не меняет. При этом данная субстанция является основой как неживых вещей, так и человека и даже символического мира Библии, поскольку все вещи характеризуются единством этих двух сторон — материальной и идеальной.

Исходя из пантеистического понимания мира и бога как безначального начала, находящегося не вне природы, а «сопряженного» с ней и составляющего ее основу, Сковорода склоняется к телеологическому взгляду на живую природу. В его представлении мир, природа, человек вследствие внутренних законов детерминированы в своем развитии и целенаправлены, поскольку любое развитие является осуществлением содержащейся в вещи цели. Целесообразность живых организмов, животного и растительного миров является для Сковороды доказательством того, что во всем существующем заложены определенные возможности саморазвития, ограниченные «блаженной» натурой, или богом. И поэтому он не исключает человека, человеческую самодеятельность, творчество, направленные на преобразование природы, из общего детерминированного процесса «природного» развития. Он исходит из того, что задачи и цели, которые сознательно ставят перед

27

собой разумные существа — люди, также не зависят от самих людей, а от рождения определены их физической и духовной природой. Далекий от понимания социальной обусловленности человеческих целей и потребностей, Сковорода не может понять и того, что осуществление их определяется объективной исторической закономерностью. Физическое бытие, историческая действительность, материальная жизнь общества интересуют его лишь постольку, поскольку они являются формой существования невидимой «натуры» — этой самодвижущейся причины всего сущего.

В философии Сковороды получила обоснование идея «трех миров». Поскольку наиболее четко эта идея развернута в диалоге «Потоп Змиин», обратимся к этому произведению. Первый и главнейший мир у Сковороды — макрокосм. Это «всеобщий и мир обительный, где все рожденное обитает», он «составлен из бесчисленных мир-миров и есть великий мир». Макрокосму как всеобщему миру Сковорода противопоставляет два частных мира — микрокосм, или малый мир (человек), и символический мир (Библия).

Подчеркивая, что в макрокосме пребывает все рожденное, Сковорода имеет в виду то, что сам макрокосм является не рожденным, а вечным и безграничным. Он утверждает, что лишь в неразумной голове могла родиться мысль о том, будто великого «обительного» мира когда-то не было и что он якобы сотворен богом и, следовательно, конечен. Веру в это он называет бессмыслицей. Понятие «макрокосм» Сковорода полностью связывает с космологическими представлениями, и прежде всего с системой Коперника и признанием существования множества миров, вечных во времени и беспредельных в пространстве. Цель познания он видит не в описании и объяснении многообразия внешних проявлений жизни, а в постижении тайных пружин развития Вселенной, в постижении под покровом внешних образов и доступных наблюдению явлений сущности внутреннего смысла вещей как источника их количественной и качественной определенности, в частности закономерностей их становления и развития, меры, ритма, симметрии, пропорции и т. п. Отсюда его постоянный интерес к системе Н. Коперника, в которой он видит подтверждение мудрости и совершенства строения природы, познание которой необходимо для человека.

28

Своеобразие исходных принципов философии Сковороды обусловило и особенности его концепции познания. Познание физического мира не является для философа неразрешимой проблемой. Он стоит на точке зрения безусловного признания познаваемости мира, констатирует величественные и бесспорные успехи наук, отрицает агностицизм, верит в беспредельные возможности человеческого разума в познании истины. Из признания мудрости невидимой натуры вытекает, как было показано выше, отношение философа к чудесам и критика суеверий, возникающих на почве ложных знаний. Знание материи, по его мнению, есть необходимая ступень познания внутренней формы, сущности. Это чувственное познание плоти, внешнего является основой, опираясь на которую человек познает невидимое, главное.

Признавая результаты этой первой ступени познания совершенно достоверными, Сковорода не считает их достаточными. Он не раз обращается к осмыслению законов физики, математики, но не ради познания тайн физического мира. В законах Вселенной, например, в воспроизведенном Н. Коперником строении Солнечной системы он прежде всего видит присутствие мудрости невидимой натуры. Познание этой мудрости должно помочь человеку проникнуться верой в наличие такой же мудрой руководительницы и в нем самом. Познание тайных пружин Вселенной, разгадывание их под покровом различных образов, видов, видений должно убедить человека в том, что материальное существование не исчерпывает его бытия, что им движет духовная форма. Познание этой формы, а не материи, то есть не внешних проявлений физического разнообразия бытия, а внутреннего смысла, должно быть предметом истинного познания. То, что необходимо существует как универсальная основа бытия всего сущего, реализует себя через случайные проявления в существовании людей и предметов. И задача состоит в том, чтобы с помощью образов, рожденных игрой этой случайности, выявить действие законов «идеальной натуры».

Есть у Сковороды излюбленный аргумент, повторяющийся даже с некоторой навязчивостью в разных произведениях. Это рассуждение о том, что не краски являются основой картины, а рисунок, точнее, симметрия, пропорция, ритм. Вообще понятие меры, времени и пространства ассоциируется в его сознании с признаками невидимой натуры,

29

ее количественной и качественной определенности. Он утверждает, что даже в скоротечных вещах наличие ритма, симметрии, закона есть признак этой натуры, изменяющейся в своих внешних проявлениях и постоянной, всегда равной самой себе в своей невидимой сущности.

Все «три мира», по мнению Сковороды, обладают двумя натурами — видимой и невидимой. При этом характер взаимодействия их различен в каждом из миров. В макрокосме внешнее, материальное, конечное выступает как проявление внутреннего, духовного, бесконечного. Здесь атрибуты духа переданы материи и крайности сходятся.

В остальных мирах видимое выступает только как тень невидимого, духовного, которое является источником блага и истины.

Сложность познания сущности с помощью средств рационального абстрактного мышления обусловлена тем, что, по мысли философа, при этом изменяется не только средство, но и сам объект, другими словами, с переходом от явления к сущности человеческая мысль познает уже не материальное, а идеальное, трансцендентальное. Познание последнего и является главной целью философской науки. Что же касается чувственного познания, то с его помощью познается лишь определенная «обличительная тень», а не сама тайна явления, ибо, по словам Сковороды, «в великом и в малом мире вещественный вид дает знать об утаенных под ним формах, или вечных образах»1. Как раз вечные «формы», которые он считает основой внешних, доступных ощущениям образов, и представляют собой объект познания в истинном смысле слова. Философ много раз напоминает в связи с этим, что сущность картины составляют не линии и цвета, а тот невидимый образ, который является субстратом не только изображенного на картине предмета, а и множества других, ему подобных. Поэтому-то и важно познать не столько множество проявлений конечных вещей, сколько их идеальные образы. Вот почему Сковорода с пренебрежением говорит об осязании, о чувственном, непосредственном восприятии вещей, отдавая преимущество философски содержательному созерцанию, которому, по его мнению,


30

доступны «виды» вещей, сродные с их феноменологической сущностью. Это созерцание вещей не является пассивным наблюдением их внешне ощутимых сторон, а теоретически рефлективным углублением в их скрытую для неопытного глаза сущность.

Веря в мудрую основу природы, философ считает совершенно закономерным, что человек познает ее своим разумом.

Сковорода твердо уверен в том, что возможности человека в познании «вечной материи» безграничны. Однако, по мнению философа, было бы грубой ошибкой видеть в этом познании условие постижения счастья. Значение научных открытий измеряется их способностью содействовать познанию человеком истинных духовных ценностей, собственной природы не для того, чтобы умножить количество желаний и потребностей, а для того, чтобы ограничиться удовлетворением самых необходимых потребностей. На первый план выдвигается собственно не практическое значение научных фактов, а их значение для познания человеком самого себя.

Исходя из концепции «трех миров» и «двух натур», Сковорода стремился создать особую философскую картину мира, в котором все происходящее связано беспрерывной цепью причин и следствий и законы которого явились бы законами морального поведения человека.

Человек в его взаимоотношениях с миром в учении Сковороды занимает центральное место. Это особенное положение человека определяется тем, что он наделен разумом и волей, способен познать свою природную сущность и в соответствии с последней самоусовершенствоваться, то есть приобретать атрибуты, свойственные невидимой «натуре». Одним из способов этого самоусовершенствования является духовное творчество, выражающее высокие духовные порывы человека. Недаром свои первые значительные философские диалога Сковорода посвятил выяснению сущности «истинного» человека. Согласно его взглядам, происходящее в мире обретает значение постольку, поскольку находит свое завершение в человеке. «А что такое человек? — спрашивает он. — Что бы оно ни было: дело ли, действие ли, или слово — все то пустая пустошь, если оно не получило события своего в самом человеке», ибо все разнообразие материального мира, вся

31

«неизмеримая бесчисленность и видимость стекается в человеке»1.

Объективный идеализм Сковороды, выявляющийся в его произведениях в своеобразной форме пантеизма, генетически связан с философским осмыслением морального мира человека и критикой аморальной социальной действительности: мира корыстолюбия и наживы, угнетения и порабощения, мук и страдания. Как раз об этом мире он писал: «Мир есть пир беснующихся, торжище шатающихся, море волнующихся, ад мучающихся»2. И в другом месте: «...мир же есть море потопляющихся, страна моровою язвою прокаженных, ограда лютых львов, острог плененных, торжище блудников, удка сластолюбная, печь, распаляющая похоти, пир беснующихся, лик и хоровод пьяно-сумасбродных, и не отрезвлятся, пока не устанут, кратко сказать, слепцы за слепцом в бездну грядущие»3. Для того чтобы устоять против сетей и соблазнов этого мира, человек должен найти моральную опору в самом себе, познать в себе «истинного» человека. Поэтому произведения Сковороды от первого до последнего пронизаны призывом: «познай себя», познай в себе настоящего, «истинного» человека и действуй как настоящий, истинный человек.

Наиболее прогрессивной линией философской мысли XVIII века была философия Просвещения, которая выражала прежде всего интересы растущей буржуазии. Буржуазные просветители сделали много для утверждения материализма и атеизма, подвергли резкой критике церковную идеологию.

Сковорода, как и его современники — французские материалисты XVIII века, главной задачей философии провозглашал познание природы человека, но в отличие от последних он не считал индивидуальные чувственные побуждения, в частности личный интерес, определяющими в этой природе. Наоборот, мир индивидуальных собственнических интересов, своекорыстия и наживы был для него олицетворением зла (в этом отношении он стоял ближе к Канту). Патриархально-крестьянская, антибуржуазная и антикрепостническая направленность взглядов Сковороды обусловила поиски им других, чем у французских


32

материалистов, оснований и факторов человеческого действия. По его утверждению, истинно моральные основы поведения человека определяются не его телесной организацией, а его духовным миром, господствующим над телом и определяющим человеческие действия и поступки. Поэтому для Сковороды человек — это не просто телесный индивид. Это отдельный мир, микрокосм, «маленький простой камушек, в котором ужасный пожар затаился»1.

В самом человеке выделяется не познание плоти, а познание духа. Но «если нечто узнать хочешь в духе или во истине, — утверждает философ, — усмотри прежде воплоти, сиречь в наружности»2. Это значит, что Сковорода признает необходимым изучать и внешнюю плотскую натуру человека, в которой находит свое проявление невидимый дух, или разум. Уподобляя процесс познания двойному жванию парнокопытных, познание плоти он называет «первым жванием», за которым обязательно должно следовать «второе жвание» — познание духа. Поэтому познание человека означает не просто знание его телесной организации, а постижение его невидимой, внутренней, духовной природы. Познать истинного человека — значит познать «бога» в человеке. «Один труд в обоих сих — познать себя и уразуметь бога, познать и уразуметь точного человека, весь труд и обман его от его тени, на которой все останавливаемся. А ведь истинный человек и бог есть то же»3.

Через отождествление духовных стимулов деятельности человека с богом, а последнего — с внутренней духовной природой человека Сковорода осуществляет экстраполяцию отношения духовного мира человека к его реальным телесным действиям на объяснение природы и Вселенной в целом, разрабатывает свою концепцию «двух натур» и «трех миров» как философскую основу своего учения о человеке, смысле его бытия и настоящем счастье. По своей философской сущности это учение идеалистично, да иным оно и быть не могло в период, когда в объяснении духовных факторов деятельности человека безраздельно господствовал идеализм (французские материалисты также придерживались взгляда, что «идеи правят


33

миром», оставаясь идеалистами в своих этических воззрениях).

Сковороду не беспокоит будущее науки в том смысле, что он не сомневается в ее громадных потенциальных возможностях в раскрытии тайн природы и организма самого человека как части природы. Его только тревожит то, что познание так мало дает для понимания человека и не удовлетворяет стремления человека к счастью.

Науку о человеке и его счастье Сковорода считал главной и высшей из всех наук. С этих позиций он критиковал преувеличение роли и значения естествознания, наук о природе в обычном понимании. В одном из своих произведений он писал: «...мы в посторонних околичностях чересчур любопытны, рачительны и проницательны: измерили море, землю, воздух и небеса и обеспокоили брюхо земное ради металлов, размежевали планеты, доискались в Луне гор, рек и городов, нашли закомплетных миров неисчетное множество, строим непонятные машины, засыпаем бездны, возвращаем и привлекаем стремления водные, что денно новые опыты и дикие изобретения... Но то горе, что при всем том кажется, что чего-то великого не достает. Нет того, чего и сказать не умеем: одно только знаем, что не достает чего-то, а что оно такое, не понимаем»1. Об этом и должна сказать наука о человеческом счастье — «верховная наука». «Я, — писал философ-гуманист, — наук не хулю и самое последнее ремесло хвалю, одно то хулы достойно, что, на них надеясь, пренебрегаем верховнейшую науку, до которой всякому веку, стране и стати, полу и возрасту для того отворена дверь, что счастие всем без выбора есть нужное, чего, кроме нее, ни о какой науке сказать не можно»2.

Непосредственным субъективным проявлением человеческого счастья Сковорода считает «внутренний мир, сердечное веселие, душевную крепость». Достичь его можно, только следуя велению своей внутренней натуры. При более конкретном рассмотрении проблемы оказывается, что этой внутренней натурой является сродство с определенным видом труда. Как выразитель интересов и умонастроений крестьянства, Сковорода смысл человеческого бытия видит в труде («жизнь и дело есть то же»),


34

а истинное счастье — в свободном труде по призванию («душу веселит сродное делание»). В философии Сковороды мысль об определяющей роли «сродного труда» в обеспечении счастливой жизни впервые приобрела значение общего принципа в решении проблемы человеческого счастья и смысла человеческого бытия.

Благополучие общественной жизни людей основано на труде: «Откуда же уродится труд, если нет охоты и усердия? Где же возьмешь охоту без природы? Природа есть первоначальна всему причина и самодвижущаяся пружина. Она есть мать охоты... Охота сильнее неволи, по пословице. Она стремится к труду и радуется им, как сыном своим. Труд есть живой и неусыпный всей машины ход дотоль, поколь породит совершенное дело, соплетающее творцу своему венец радости. Кратко сказать, природа запаляет к делу и укрепляет в труде, делая труд сладким»1.

В этом контексте принцип «познай себя» имеет своим содержанием познание своих природных склонностей к определенному виду деятельности, свое действительное признание. Эта склонность имеет природную основу и усовершенствуется соответствующим воспитанием, «наукой и практикой». Сродность, призвание и есть истинный «бог» в человеке: «С природою жить и с богом быть есть то же; жизнь и дело есть то же»2.

Сковорода различает процесс труда и его результат. Результатом труда является продукт потребления, и он имеет своим назначением простое поддержание жизни. Наслаждение процессом потребления не является истинным человеческим наслаждением. Истинное удовольствие в наслаждении самим процессом труда, его приносит только «сродный труд»: «Прибыль не есть увеселение, но исполнение нужности телесной, а если увеселение, то не внутреннее; родное же увеселение сердечное обитает в делании сродном. Тем оно слаще, чем сроднее. Если бы блаженство в изобилии жило, то мало ли изобильных?»3 Таким образом, в своей философской концепции сродного труда как основы человеческого счастья Сковорода со всей остротой ставит проблему преодоления отчужденности труда, превращения труда в первейшую потребность и в высшее наслаждение. На почве философского


35

пантеизма он отстаивает взлелеянную в народе идею свободного труда по призванию, труда как внутренней потребности и высшего наслаждения.

В плане «сродного труда» рассматривает Сковорода и проблему равенства. Он признает лишь одно неизбежное неравенство — неравенство одаренности и призвания в одном и том же виде деятельности, неравенство не социального, а преимущественно природного происхождения. Отсюда его принцип «неравного равенства». «Бог, — писал он, — богатому подобен фонтану, наполняющему различные сосуды по их вместимости. Над фонтаном надпись сия: «Неравное всем равенство... Меньший сосуд менее имеет, но в том равен есть большему, что равно есть полный»1.

Как крестьянский просветитель и сын своего времени, Сковорода не мог подняться до понимания материально-практической обусловленности общественного разделения труда и его опосредованности отношениями собственности. Общественное разделение труда он стремится спроецировать на природные свойства человека. Отсюда критика социальных пороков направляется им не по линии требований революционных изменений существующей структуры разделения труда, а по линии их морального усовершенствования путем преодоления «несродного труда» во всех сферах общественной деятельности. «Несродный труд» — конечный источник всех общественных пороков. «Кто умерщвляет науки и художества? Несродность. Кто обеспечил чин священничий и монашеский? Несродность. Она каждому званию внутреннейший яд и убийца. «Учитель, иду по тебе». Иди лучше паши землю или носи оружие, отправляй купеческое дело или художество твое. Делай то, к чему рожден, будь справедливый и миролюбивый гражданин, и довлеет»2.

Подобный подход содержит в себе вывод о вечности, неизбежности существующего общественного разделения труда. В этом историческая ограниченность взглядов Сковороды. Однако главный пафос его критики несродного труда направлен против паразитизма господствующих классов, против превращения человеческой деятельности


36

в средство наживы, своекорыстия и эгоистических материальных интересов. Сковорода — один из первых великих критиков буржуазно-мещанского потребительского образа жизни с его культом обладания вещами.

Участие в «сродном труде», по мнению Сковороды, определяет меру реализации человеком собственного призвания и общественной пользы, ибо «мертва совсем душа человеческая, не отрешенная к природному своему делу, подобна мутной и смердящей воде, в тесноте заключенной»1. Сковорода признает несоответствующими природе страсть к наживе, сребролюбие, моральную развращенность, воровство, властолюбие, угнетение слабых, человекоубийство, тщеславие и карьеризм. Все это является отклонениями от природы, нарушением главного ее требования — меры.

О том, что теория «сродного труда» явно направлена против социальных устремлений господствующих слоев, свидетельствует осуждение Сковородой домогательств панства: погони за наживой, прибылями, прибыльными должностями. «Если, по пословице, на должность мостишься, как коза на кровлю, для того, чтоб через нее вскочить на кучу изобильного тщеславия, видно, как в зеркале, что ты не к должности усерден, а посему и не рожден...»2. Поэтому Сковорода и защищает моральное преимущество таких видов труда, как землепашество, ремесло. Несоответствие природе философ считает огромнейшим злом, так как оно приводит к тому, что результаты труда превращаются в свою противоположность: «правление — в мучительство, судейство — в хищение, воинство — в грабление, а науки — в орудие злобы»3.

Законы общества, регулирование личного и общественного интереса людей, по его мнению, имеют своим источником самую природу, а не человеческое творчество. Это глубокое убеждение в регулятивной функции природы, в природной детерминированности общественного развития лишает Сковороду возможности понять роль государства, классовых отношений. Он говорит о «гражданских законов заборах», напоминает о силе постановлений законов, но далек от понимания социальных факторов, обусловливающих необходимость их появления.


37

Счастье Сковорода связывает с чувствами благодарности, любви, дружбы, которые возникают вследствие сродности. Осознав свою зависимость от природы, определив свою меру счастья и смирившись с ней, человек получает самое большее наслаждение от удовлетворения наиболее необходимых потребностей. И наоборот, человек, потерявший чувство природной меры, не познает истинного наслаждения. Удовлетворяя свои даже самые изысканные капризы, он останется неудовлетворенным.

Любовь к добру, как и любовь вообще, рождается как следствие природного сходства людей. Поэтому Сковорода утверждает, что «подобное к подобному ведет сам бог», что симпатия есть признак одинаковости душ так же, как и дружба. Именно в дружбе он видит основу общежития в человеческом коллективе, в государстве, в общественных группах, ибо она «основание, союз и венец обществу». Нет сомнения, что такое понимание дружбы противостоит волчьим законам современного ему общества.

Характерным признаком счастья в понимании Сковороды является его органическая связь с внутренним миром личности, но это не значит, что оно антиобщественно, эгоистично по своей сути. Счастье общества, по утверждению Сковороды, есть результат индивидуального самочувствия каждого его члена, и поэтому истинное счастье не любит одиночества, ему свойственно желание иметь сообщников. «...Истинного же счастия такова есть природа, — пишет он, — что, чем множайших иметь в нем сопричастников, тем слаще и действительнее беззавистное сие добро становится и сим одним разнится от ложного мирского счастия, о коем подобное сказать никак невозможно...»1. Это важное положение Сковороды позволяет сделать вывод, что философ искал решения проблемы всеобщего и надежного счастья для всех людей.

Смыслом своей философии Сковорода считает то, что она учит истинному счастью. Такое счастье связано не с богатством, ибо «не по чину, не по стороне, не по изобилию счастливым есть»2, а в первую очередь с внутренним миром, чтоб «узнать, найти самого себя»3. Соблюдение природной меры выступает условием самовоспитания


38

истинного вкуса к жизни и спокойного самочувствия. Отсюда чувства самоудовлетворения соединяются с чувствами благодарности природе (богу) за то, что она позаботилась о том, чтобы самое необходимое для человека было легкодоступным. Неудовлетворенность обладаемым благом, стремление к обладанию большим, чем это необходимо для поддержания жизни, превращение удовлетворения плотских потребностей в культ и цель жизни, по мнению Сковороды, и вовлекает человека в тот порочный круг, из которого нет счастливого выхода.

Человек может достичь счастья, оставаясь и бедным. Счастье как состояние духовного удовлетворения, радости души, не желающей ничего иного, кроме сохранения этого состояния, согласно Сковороде, является субъективным переживанием. И как таковое оно при наличии минимума внешних условий зависит от внутренней оценки отношения к действительности. Исходя из этого положения, Сковорода делает вывод, что при бедности имеется больше оснований достичь счастья, чем при богатстве, поскольку обладание последним увеличивает зависимость человека от внешних обстоятельств, не содействующих счастью. Тот, кто владеет собой, хотя и беден, на деле богаче царей, а тот, кто владеет миром, не владея собой, дрожит за свое богатство, не может чувствовать себя счастливым. Поэтому «не тот скуден, что убогий, а тот, что желает много», так как это ведет к внутреннему опустошению души.

Все сказанное не означает, что Сковорода отрицал значение материальных потребностей в жизни человека и призывал к всеобщему аскетизму. В одном из писем, отвечая на обвинения в том, будто бы он осуждает употребление мяса, вина и прочего, Сковорода замечал, что «подлинно всякий род пищи и пития полезен и добр есть, но рассуждать надобно время, место, меру и персону». В этом вопросе мыслитель следовал совету Сократа, который говорил, что есть нужно затем, чтобы жить, но не жить ради еды.

С учением о «сродном труде» Сковороды тесно связаны и его педагогические идеи. Работая преподавателем Переяславской семинарии, Харьковского коллегиума и домашним учителем, Сковорода приобрел значительный педагогический опыт, который он и стремился теоретически обобщить, опираясь на положения выработанного

39

им философского учения. Тем более, что теория «сродного труда» требовала для себя определенного выхода в практику. Так как Сковорода уделяет значительное внимание проблемам морали, то это заставляет его вырабатывать определенные педагогические принципы образования и воспитания. В этом отношении его взгляды привлекают внимание исследователей, раскрывающих существенные моменты его педагогической практики и теории, изложенные в его философских трудах, стихотворениях, баснях и письмах и органически вытекающие из его учения о «сродном труде» и счастье.

Сковорода критикует (в притчах и баснях) ту систему обучения и воспитания, которая была модной в его время среди значительной части господствующих слоев и которая предусматривала не только воспитание «истинного» человека, сколько приобретение внешних манер.

В своих педагогических идеях мыслитель опирается на принцип соответствия природе как основу воспитания счастливого и общественно полезного человека. Он утверждает, что воспитание «истекает от природы», что природа является высшим учителем, что она требует только не мешать ей проявить себя. Воспитатель и воспитанник должны идти ей навстречу. Такова доминанта педагогических рассуждений Сковороды. Значительное внимание в познании природы человека и определения им своего места в жизни философ отводит практике, упражнениям, функция которых и состоит в том, чтобы приводить в совершенство природные данные. В этом отношении он и различает науку и привычку, обучение и практику. Наука и привычка должны повести человека по пути «сродного» общественно полезного труда, являющегося сферой проявления сущности человека в его высоких духовных стремлениях. Вот почему он предостерегает против праздности, безделья, имея в виду безделье как физическое, так и духовное.

Целью воспитания Сковорода считает не только умение находить истину, познавать явления природы, а прежде всего приобретение благородных чувств, таких, как любовь, дружба, благодарность. Ведь, по мнению Сковороды, природу человека характеризует не столько его разум, сколько «благое сердце», «добрая воля», которые и определяют наклонность к осуществлению славных поступков. Преисполненный веры в безграничную мудрость

40

и гуманную «благость» природы, Сковорода придает важное значение роли педагогической науки, воспитателя и школы, утверждая, что тот, кто желает научить других мудрости жизни, должен долго учиться сам. При этом он подчеркивает необходимость морального авторитета учителя, единства его слова и дела. Сковорода считает, что наряду со школой воспитание детей является главной обязанностью родителей. Дав жизнь, они прежде всего должны обучить детей благу. «Родители, — пишет он, — суть наши лучшие учителя»1.

Следует отметить, что, несмотря на историческую ограниченность педагогической концепции Сковороды, признание права на образование в зависимости от способностей, а не от социального положения, критика индивидуалистического воспитания свидетельствуют о гуманистическом и просветительском характере его учения.

Как известно, призыв познать самого себя прозвучал еще в древние времена. Он украшал вход в храм Аполлона в Дельфах. Осуществление этого призыва Сократ считал условием правильной жизни, этот призыв сохранил силу и в XVIII веке. В учении Сковороды он занимает важное место, конкретизируясь в понимании «сродного труда».

Эта связь самопознания и «сродного» общественно полезного труда и составляет важную часть того вклада, который внес в философию Сковорода. В этом труде, наиболее соответствующем природным наклонностям человека, он видит главный источник человеческого счастья. Именно в принципе соответствия природе философ видит критерий разумности общественных институтов и моральных поступков отдельных людей. Призыв познать самого себя приобрел у Сковороды гуманистическое звучание. Смысл этого абстрактного гуманизма состоит в утверждении права каждого человека на свое счастье путем познания своих природных способностей и свободного избрания труда по сродности. Это положение в корне противоречило утверждавшемуся при жизни Сковороды на Украине крепостному праву. Выдвигая его, философ тем самым осуждал социальный гнет, отчужденный труд, крепостничество, мешавшее проявлению природных дарований людей.


41

Однако уже во времена Сковороды призыв к самопознанию мог быть только выражением пассивного осуждения действительности и вызвал серьезную критику, ориентировавшую на более активное отношение к миру. Стало очевидным, что только деятельность, направленная на внешний мир, его идеальное и материальное преобразование согласно человеческим идеалам содействуют действительному утверждению человека в мире. Овладение окружающим миром обнаруживает и ранее неизвестное в самом человеке. Критерием истинности самопознания человека выступает деятельность, в результатах которой и проявляется действительная сущность человека. Как и большинство ранних просветителей, Сковорода рассматривает самосознание как субъект истории, возлагая все свои надежды в отношении будущего человечества не столько на материальную практику, сколько на активность духа.

С учением о человеке как микрокосме в философии Сковороды тесно связано учение о третьем — символическом — мире. Чаще всего он отождествляется Сковородой с Библией, но в этот «мир» им включаются также мифология и народная мудрость. Символичность Библии, по его мнению, состоит в том, что в ней собраны «небесных, земных и преисподних тварей фигуры, дабы они были монументами, ведущими мысль нашу в понятие вечной натуры, утаенной в тленной так, как рисунок в красках своих»1. Библия состоит из двух натур — внешней и внутренней, которые соотносятся между собой как знак и смысл. Сковорода отвергает истинность внешней стороны Библии, содержащей множество неправдоподобных и фантастических с точки зрения истины и здравого смысла историй и сказаний. С позиции разума и признания закономерностей природы Сковорода отрицает реальность библейских чудес и высмеивает людей, верящих в эти сказки, критикует суеверие церковников и пребывающих в духовной темноте людей, преклоняющихся перед ложными идеями, противоречащими здравому смыслу и научной истине. Он остроумно и искусно высмеивает этот «историальный вздор» в многочисленных афористических высказываниях; собранные вместе, эти высказывания могут быть квалифицированы как


42

свидетельство атеистической тенденции в его учении и использоваться в антирелигиозной пропаганде. Но вместе с тем Сковорода считает Библию средством познания сущности человека. Мыслитель посвящает специальные исследования («Икона Алкивиадская» и «Жена Лотова») вопросу о том, как следует вникать в таинственный смысл Библии, чтобы извлечь из ее рассказов и притч полезное и поучительное знание.

Место Библии в познавательном процессе Сковорода усматривал в том, что она будто бы помогает познать нравственные ценности человеческой жизни. Это познание якобы достигается аллегорично-символическим истолкованием вымышленных и реальных явлений. Это каждый раз ведет мыслителя от логически доказуемого знания в лучшем случае к художественно-образному видению, в худшем — к мистико-аллегорическим «гаданиям».

Характерным приемом осмысливания явлений у Сковороды является притча, то есть познание с помощью простого или сложного аллегорического образа и аналогии. Субъект, познающий человека, у него не случайно объединяет в одном лице одновременно и поэта, и философа, и пророка, ибо он в состоянии постигать скрытый за внешней оболочкой плоти природный смысл и придавать ему поучительное для человека значение.

Взгляды философа на религию и его отношение к церковным институтам и официальной церковной идеологии нельзя оценивать однозначно. Его позиция в отношении к господствующей церкви, отрицательное отношение к существующим формам религиозной жизни, осуждение пороков церковников и его личный, ярко подчеркнутый и сознательный отказ от церковных санов — все это уже само по себе много значит в оценке его прогрессивной деятельности. Есть в его деятельности и определенные моменты, которые вопреки его субъективным намерениям содействовали развитию атеистических представлений. Само понимание бога как разума, присутствующего в вещах, и отрицание бога как личности подрывали основы веры. Пантеизм приводил Сковороду на тот же путь, по которому шли и Джордано Бруно, и Спиноза, то есть на путь разрушения религии. Сковорода избранным им образом жизни и оценками религиозной жизни своих современников содействовал утверждению позиций антиклерикализма. Это чрезвычайно важная сторона мировоззрения

43

философа. Выше мы приводили бескомпромиссные высказывания Сковороды о монашестве. Сковорода не отвергает его целиком, но не раз подчеркивает, что монахом может стать только тот, кто от природы склонен к одиночеству и набожности. И он критикует монастырскую жизнь как гнездо затаенных порочных страстей, разоблачает пороки церковников, своим распутством часто превосходящих мирян. Он ясно понимает, что никто так не способствует распространению суеверия, как священнослужители. Типичным стала для служителей религии, по мнению Сковороды, подмена действительного благочестия и любви к истине церемониями и образами. На этой почве расцветают лицемерие и фарисейство духовников, для которых служение Христу превращается в средство удовлетворения желаний и стремлений, противоречащих правде, истине и настоящей красоте. С особой силой Сковорода бичует церковников за их карьеризм, властолюбие и жажду золота. Эта критика исполнена пристрастного разоблачительного пафоса, граничащего с воинствующим антиклерикализмом.

Следует признать, что определенную атеистическую функцию имеют те высказывания Сковороды, в которых развенчивается фантастичность и обман библейских легенд, противоречащих природе вещей и явлений. Сковорода беспощадно высмеивает тех богословов, которые верят сами и убеждают других в возможности описанных в Библии чудес, якобы совершенных пророками, Иисусом Христом и апостолами. При характеристике этих эпизодов Библии Сковорода употребляет такие слова, как «ложь», «небылицы», «буйство», «обман», «подлог». Философ отмечает, что Библия содействовала распространению суеверия в сознании людей. Такие утверждения часто независимо от контекста произведений Сковороды выполняли в целом разоблачительную функцию по отношению к религии и Библии.

Читателя глубоко поражает связанное с внутренним характером учения Сковороды своеобразие мировосприятия и стиля его произведений. Это делает весьма существенной проблему эстетики Сковороды. Его этико-гуманистическое по содержанию учение одновременно и эстетично. Эта эстетичность состоит не только в совпадении у него морально-этических и эстетических категорий, но

44

и в некоторой «эстетичности» его онтологических и гносеологических понятий.

Сковорода развивает идею, что только вечное, необходимое, постоянное — все то, что имеет источником невидимую «натуру», является истинным источником красоты, а не внешнее, случайное, привносимое в природу. Невидимая натура, а не ее тень, то есть тленный мир в бренности и быстротечности своих проявлений, является источником познания красоты, не противоречащей мудрости и добродетели. Наоборот, увлечение одними внешними проявлениями невидимой натуры, влюбленность в одну только ее тень неминуемо приводят человека на пагубный путь потери самого себя, рождают в его душе смятение и тревогу. Веря в мудрую основу природы, он считает совершенно закономерным, что человек познает ее путем интеллектуального созерцания. Философ неустанно повторяет мысль о первичности внутренней красоты предметов и явлений, связанной с их сущностью, и об обманчивости, призрачности, тленности внешней привлекательности и прелести. Как и добро, красота есть для него атрибут невидимой натуры, ее целесообразности и совершенства, тогда как внешняя красота конечных вещей — это только призрачная тень, сама по себе не дающая наслаждения. Именно поэтому он склонен признавать прежде всего красоту нерукотворной, девственной природы, с ее ритмами и пропорциями, и отвергать красоту преобразованной человеком (согласно его мере) природы. В человеческой жизни он также признает прекрасными поступки, соответствующие природным склонностям человека.

Смешными философ считает как раз проявления несродности, когда человек стремится делать что-то против природных склонностей. Поэтому Сковорода приходит к выводу, что, хотя одежда является необходимой для человека, люди зря стремятся приукрасить себя, чтобы дать наслаждение глазам. Достижение добра, блага является основой всех человеческих поступков и поэтому является действительно полезным для человека и желанным для него, а значит, и прекрасным. Польза с красотой и красота с пользой, утверждает он, нераздельны.

Сковорода признает настоящей красотой «сокровенную» красоту, в древние времена называвшуюся словом decorum, «то есть благолепие, благоприличность, всю

45

тварь и всякое Дело осуществляющая, но никоим человеческим правилам не подлежащая, а единственно от царствия божиего зависящая»1. Эта красота органически связана с добротой. Отсюда, утверждает он, возникли высказывания, что «доброта живет в одной красоте», что «подобное к подобному ведет бог». Соответствие добру является свидетельством красоты вечного и нетленного, и, наоборот, тленная внешняя красота безразлична к добру или враждебна.

Основанное на таком понимании прекрасного искусство оценивается по тому же принципу, что и прочие явления. Истинная ценность художественных произведений, по мнению Сковороды, состоит в том же, в чем и ценность жизненных явлений: «Опера, книга, песня и жизнь не от долготы, но от благолепия и доброты цену свою получают»2. И к песне, и к жизни он подходит с единым критерием. Этим общим критерием оценки их достоинств является доброта:

Не красна долготою, но красна добротою,

Как песнь, так и жизнь3.

Искусство состоит не столько в наслаждении внешностью, сколько в наслаждении от интеллектуального созерцания истины и добра, поэтому важным признаком настоящего искусства является чувство любви: «Искусство во всех священных инструментов тайнах не стоит полушки без любви»4.

Понимание искусства у Сковороды закономерно вытекает из теории сродности. Ничто не требует такой внутренней свободы, как искусство, ибо несродность убивает художество. Те «безминервные служители муз», о которых с презрением говорит философ, и несчастны тем, что пренебрегли собственной природой и свойственными им природными склонностями. Для живописи и для музыки, как и для всякого другого искусства, нужно родиться. Что касается обучения и искусства, то они способны только совершенствовать природные способности. При отсутствии природной склонности никакое обучение не принесет желанных и ожидаемых результатов.


46

Искусство, которое достигается с помощью обучения, состоит не в отрицании природы, а в усовершенствовании природных способностей. Сковорода разделяет известное мнение о том, что искусство совершенствует природу. Искусство является категорией, характеризующей совершенство и законченность любой вещи и любого действия в соответствии с определенными природой границами. Именно природная склонность побуждает человека к частым упражнениям, к накоплению опыта, являющегося основой знания, привычки и искусства. Без этого, утверждает философ, не было бы ни науки, ни искусства, ни результативной практической деятельности. Поэтому необходимо познать прежде всего не то, что достигается мастерством, а то, что делает возможным само мастерство, например ритм и темп в музыке, рисунок, симметрию, пропорцию в живописи и т. п. «На искусной живописи картину, — пишет он, — смотреть всякому мило, но в пиктуре (картине, — Авт.) один тот охотник, кто любит день и ночь погружать мысли свои в мысли ее, примечая пропорцию рисуя и подражая натуре»1.

Определяя искусство с точки зрения «сродного труда», Сковорода делает вывод, что наслаждение настоящему художнику приносит не слава, а процесс самого труда над произведением, который слаще самой славы. А это значит, что условием наслаждения трудом является соответствие требованиям природы и что во всех науках как и в художествах, «плодом является правильная практика», основанная на самопознании природных наклонностей.

Главной функцией поэзии для Сковороды остается как раз морально-дидактическая, слишком низко ставит он функцию развлекательную. Вот почему он скептически высказывается по поводу того, возможно ли чтением стихов избежать скуки. Сковорода пишет: «Какое... безумие требовать этого от поэтов, минуя бога! Если бог повсюду, если он присутствует и в этом черепке (при этом я поднял черепок с земли), если он всегда есть.., то для чего ты ищешь ограды в других местах, а не в себе самом? Ведь ты являешься самым лучшим из всех творений»2.

Искусство должно служить делу самопознания человека.


47

Если же искусство теряет эту цель и превращается в самоцель, то оно теряет все. Пока египтяне в образе сфинкса, «будто бы во множестве зеркал», находили знание о себе, было хорошо, но потомки их отбросили это, и «остались одни художества с физическими волшебствами и суеверием. Монумент, напоенный всеполезнейшим для каждого советом, обратился в кумир, уста имущий и не говорящий, а только улицы украшающий, и будто источник в лужу отродился»1.

Искусство всегда символично в том отношении, что между знаком и значением лежит художественный образ. Для Сковороды этот символизм приобретает универсальное значение.

И его философия становится в определенном отношении разработкой принципов моралистического толкования образов мира, данного в ощущениях, и мира, сотворенного фантазией.

Философское мышление Г. Сковороды синтетично в своей основе. Его специфика в значительной мере находится в зависимости не только от содержания идей, развиваемых философом, но и от формы и стиля, избранных им. Его философские произведения представляют интерес не только с точки зрения «чистого содержания», но и со стороны формы, в секретах которой немалая часть и секретов самого содержания его философии. Раскрытие этой диалектической связи между определенными идеями и формой, выявляющей их, представляет важное условие для познания философского творчества Сковороды. Форма его сочинений не была случайной, она органически связана со спецификой идейного содержания, не поддающегося полному познанию без учета этой формы. Характерной особенностью мировосприятия, а значит, и творчества Сковороды является соединение философского мышления с элементами эмоционально-образного восприятия мира.

Стиль философского мышления Сковороды нельзя понять, не принимая во внимание то, что в его произведениях важнейшую функцию играют эмблемы и символы, определяющие специфику его аллегоризма.

На пути формулирования того или иного философского понятия у Сковороды каждый раз возникает образ, становящийся


48

отправной точкой развития мысли. Этот прием был разработан в старых риториках, придававших важное значение примерам. Сковорода отталкивается от конкретного: образа, рассказа, случая, примера, подвергая его рационалистической обработке, а отсюда делает важный шаг к жанру свободного публицистического размышления, вдохновляемого субъективным пафосом. Он не дает повествовательным элементам развиться в конкретно-чувственную картину, а подчиняет их своим абстрактно-философским идеям. Этот путь мог бы быть чрезвычайно плодотворным, если бы писатель-философ сумел полностью освободиться от религиозно-мистического мировосприятия.

Своими произведениями Сковорода словно стремится вернуть былую славу синкретической форме литературы, остававшейся долгое время единственной формой идеологии. Он отказался от форм изложения, господствовавших в хорошо известных ему лекционных курсах по философии, избрав форму свободного философствования, базирующегося на органическом соединении художественного миросозерцания и рационалистического мышления. Он прибегает к широкому приобщению материалов Библии, мифов, легенд, пересказов, сказок и т. п. не от недостатка знаний, а вследствие его принадлежности к типу сознания, способного только так воспринимать и отображать действительность.

Не раз заявляя, что у истины простая речь, Сковорода все же в своих сочинениях отказывается от простоты, отдавая преимущество «фигурным высказываниям», то есть таким, смысл которых отличен от значения слов, их составляющих. Фигуры он считает аллегорией и творчеством, делающими невидимое и вечное с помощью внешнего воплощения в слове, образе, притче ощутимым и видимым, а тем самым и поучительным средством, помогающим человеку распознавать и в самом себе вечное и надежное. Люди, обладающие даром создавать фигуры, символы, и являются, по его мнению, настоящими поэтами-творцами и пророками. Этот факт отождествления поэта с пророком, оповещающим о боге и божьих истинах, очень характерен для мировоззрения Сковороды.

Сковорода обрабатывает сравнительно незначительное количество идей, стремясь осмыслить их с помощью

49

одних и тех же образов. Философ, учение которого создавалось постепенно, с большой последовательностью развивает свои идеи, с каждым произведением детализируя их, обращая внимание на возможные оттенки. Он охотно обращается к стилистическим вариациям своих мыслей, любит каламбур и словесную игру. Это и обусловливает важную роль в его сочинениях своеобразных стилистических упражнений, выступающих как некий эвристический способ извлечения новых мыслей. Небезразличный к форме своих произведений, много раз возвращаясь к одним и тем же понятиям, Сковорода стремится выразить их с помощью различных словесных формул. Вследствие этого создается множество синонимических, близких по своему содержанию, но отличных по форме метафорических выражений, образующих целые цепи связанного между собой текста. Последний нередко организован не только семантически, но и фонетически; в нем немалую роль играют не только логика смысловых значений, но и ритмика.

Сковорода не пренебрегает выработанными риторическим искусством принципами извлечения словесных острот, которые должны не только вести читателя к истине, но и приносить ему определенное эстетическое наслаждение.

Философ далеко не безучастен к словесным формам даже в случаях, далеких от собственно филологических задач. И его философские поиски не раз проявляют тенденцию превратиться в своеобразные филологические комментарии.

Публицистическая страстность и эмоциональная насыщенность поражают сознание каждого, кто вчитался и включился в контекст его диалогов и монологов, независимо от того, разделяет он его пафос или нет. Конечно, это не означает игнорирование рационально-логического аспекта философского учения Сковороды. Он дорогой ценой отстаивал свои убеждения, которые во многом гармонировали с его образом жизни, что, естественно, не могло не наложить субъективный эмоциональный отпечаток на его произведения.

Как в своеобразии переосмысливания повествовательного материала, так и в индивидуализации языковых средств у Сковороды улавливается влияние личностного начала, выдвижение на первый план субъективного отношения

50

автора к миру и к самим средствам его отражения в сознании. Ведь в центре внимания философа стоит человек, его мировоззрение. Наряду с большинством ранних просветителей Сковорода рассматривает самосознание как субъект истории, возлагая все свои надежды в отношении будущего человечества не столько на материальную практику, сколько на активность духа. Его произведения убедительно показывают, что, формулируя свои идеи, обосновывая их истинность, он много внимания уделяет не только логической стороне дела, но и самой форме, способу преподнесения читателю своих мыслей. Это обусловлено основным свойством мировосприятия и творчества Сковороды, желающего не только логично подвести своего читателя к тому или иному выводу, но и стремящегося навеять их читателю иным способом. Для этого одна и та же мысль развивается им как бы с разных сторон и с помощью образных аналогий и примеров включается в новые связи. При этом он действует подобно композитору, развивающему одну и ту же тему при помощи многочисленных вариаций.

Философское наследие Сковороды, таким образом, представляет интерес и с точки зрения развития художественной литературы. Сковорода своими произведениями обогатил жанры трактата, диалога, притчи. Важной заслугой его является обращение к украинскому литературному языку XVIII столетия.

В лице Сковороды украинская и русская прогрессивная культура имеет оригинального мыслителя и писателя, страстная мысль которого не желала мириться с тиранией несправедливого, враждебного человеку мира. Как гуманист он отстаивает идею единства человека и природы и с этих позиций развивает идею равного права людей на счастье и «сродный труд» как условие его достижения.

Пример жизни Сковороды, его философское и художественное творчество влияли на сознание лучших сынов украинского и русского народов, вдохновляя их на борьбу за переустройство жизни во имя народного счастья.

Сложная и противоречивая личность Сковороды, его идейное наследие не раз оказывались в центре борьбы прогрессивных и реакционных направлений историко-общественной мысли. Эта борьба продолжается и поныне.

51

Реакционные идеологи из буржуазно-националистического лагеря восхваляют наиболее слабые стороны мировоззрения мыслителя, всячески стремясь поднять исторически ограниченные его идеи до уровня бесспорных истин. Подобные попытки всегда получали отпор со стороны прогрессивных деятелей культуры, которые немало сделали, чтобы раскрыть и показать то ценное, чем богато идейное наследие Сковороды, связанное со стремлениями и чаяниями украинского и русского народов.

Необычный образ жизни и философское учение Сковороды влияли уже на его современников, среди которых распространялись переписываемые от руки его произведения. И нельзя не согласиться с уже давно высказанной мыслью, что философская просветительская деятельность Сковороды на Слобожанщине подготовила почву для открытия Харьковского университета.

Сковорода еще при жизни вошел в легенду, которая крепко связывает его имя с высокими и чистыми духовными идеалами, с непокорностью власти золота и насилия, с верностью своему призванию, с гуманизмом и просветительством. И еще до того как наследие Сковороды стало предметом научного исследования, эта легенда оказывала заметное влияние на духовную жизнь украинского парода.

Лучшие представители украинской прогрессивной культуры проявляли интерес и были знакомы не только с биографией, но и с произведениями Сковороды и в определенной степени оказывались под влиянием его идей. В шеренге этих почитателей философа-писателя необходимо назвать И. Котляровского, Г. Квитку-Основяненко, В. Масловича, П. Белецкого-Носенко, И. Срезневского. Особенно интересовала личность Сковороды гениального Тараса Шевченко, который и в поэзии, и в повестях, и в письмах не раз пытался определить его место в истории украинской общественной мысли.

Большой интерес личность Сковороды вызывала у русских мыслителей. В 30‒40-е годы XIX века совершается ряд публикаций произведений Г. Сковороды, и его идеи вызывают полемику на страницах русской прессы. Во второй половине XIX века благодаря новым публикациям интерес к Сковороде возрастает, следствием чего выступают не только новые исследования о мыслителе, это и усвоение и переосмысление его прогрессивных идей.

52

Сюда относятся яркое выступление в защиту Сковороды Н. Костомарова, статьи и высказывания о Сковороде А. Потебни, П. Житецкого, М. Коцюбинского, И. Франко и многих других украинских писателей. Больше всех пронизаны чувством историзма оценки И. Франко, по мнению которого Сковорода является наиболее выдающимся «духовным деятелем» XVIII века, совершенно «новым явлением» в украинской культуре с точки зрения образования, широты воззрений и глубины мыслей1. Философское учение Сковороды в конце XIX столетия привлекает внимание многих историков философской мысли Украины, которые в процессе изучения наследия выдающегося мыслителя ставят новые философские задачи. Это ученые Н. Сумцов, Ф. Зеленогорский, А. Ефименко, Д. Багалей и др. Говоря о последнем, мы должны подчеркнуть, что в его многогранной деятельности историка, продолжавшейся в советское время, Сковорода занимает важное место. Багалею принадлежит первая научная публикация значительной части наследия Сковороды, глубокая и всесторонняя ее оценка. Написанная им книга «Украінський мандрівний філософ Г.С. Сковорода» до сих пор остается самым полным исследованием его жизни и творчества.

Сохранился ряд свидетельств о влиянии учения Сковороды и на русских писателей и мыслителей. Лев Толстой признавал, что в мировоззрении Сковороды много «удивительно близкого» ему, и находил в украинском мыслителе органическое единство учения и избранного им образа жизни. Известны также высказывания о Сковороде Н. Лескова, М. Горького. Чрезвычайно характерным является интерес к наследию Сковороды профессионального революционера, соратника В.И. Ленина В.Д. Бонч-Бруевича, который в 1912 году издал с собственными комментариями том произведений украинского философа.

В послеоктябрьский период интерес к творчеству и мировоззрению Сковороды не только не исчез, но и значительно возрос. Нельзя не заметить влияния идей Сковороды на характер идейно-эстетического осмысления действительности П. Тычиной, в творчестве которого образ Сковороды занимает очень видное место. Писали


53

о Сковороде и М. Рыльский, А. Малышко, В. Симоненко, русские советские поэты Н. Заболоцкий, Е. Винокуров и многие другие. Тема Сковороды является одной из самых любимых и у мастеров украинской советской живописи и скульптуры, в частности у И. Ижакевича, К. Трохименко, В. Касияна, Т. Яблонской, И. Кавалеридзе и др.

Частое обращение к философскому и художественно-эстетическому осмыслению биографии и идейного наследия Сковороды — свидетельство того, какое значительное место в нашем сознании занимает мыслитель, со дня рождения которого прошло вот уже 250 лет.

В Советской стране память Григория Сковороды увековечена еще на заре Советской власти. 30 июля 1918 года Совет Народных Комиссаров принял постановление, подписанное В.И. Лениным, о сооружении в Москве памятников выдающимся деятелям революции, науки и культуры. И среди других выдающихся имен зарубежных и отечественных деятелей стоит имя Григория Сковороды. В дни, когда готовится предлагаемое читателю издание сочинений Сковороды, советская общественность широко отмечает 250-летие со дня рождения Г.С. Сковороды.

Отмечая этот юбилей, мы должны помнить слова В.И. Ленина, сказанные В.Д. Бонч-Бруевичу после подписания постановления Совета Народных Комиссаров: «...и вот когда придет время ставить памятник Сковороде, вы должны выступить и пояснить народу, кто был Сковорода, какое значение он имел для жизни русского и украинского народов»1. Разработка философского наследия, в том числе и издание настоящего собрания сочинений выдающегося мыслителя и художника слова, несомненно, будет способствовать выполнению ленинского указания.

Идеи гуманизма, за которые боролся Сковорода, являются звеньями, объединяющими идейное наследие мыслителя с духовными поисками нашей эпохи. Защита высоких духовных ценностей от попрания их властью чистогана и корыстолюбия, проповедь моральной ответственности человека и общества за свои поступки, призыв к постоянному духовному усовершенствованию и возвеличению


54

«сродного труда» как источника истинного наслаждения и настоящего счастья делают Сковороду близким нашему сознанию.

Многие из проблем, которым посвятил свое учение мыслитель, волнуют и сегодня. Философское наследие Сковороды в этом отношении представляет собой одну из ценнейших духовных сокровищниц народа.

55

56

2 ПЕСНИ. СТИХИ. БАСНИ

ПЕСНИ. СТИХИ. БАСНИ

57

2.1 САД БОЖЕСТВЕННЫХ ПЕСЕН

САД БОЖЕСТВЕННЫХ ПЕСЕН

2.1.1 Песнь 10-я1

Песнь 10-я1

Из сего зерна: Блажен муж, который в премудрости умрет и который в разуме своем поучается святыне

(Сирах).

Всякому городу нрав и права;

Всяка имеет свой ум голова;

Всякому сердцу своя есть любовь,

Всякому горлу свой есть вкус каков, —

А мне одна только в свете дума́,

А мне одно только нейдет с ума.

Петр для чинов углы панские трет,

Федька-купец при аршине все лжет.

Тот строит дом свой на новый манер,

Тот все в процентах, пожалуй, поверь! —

А мне одна только в свете дума́,

А мне одно только нейдет с ума.

Тот непрестанно стягает грунта́,

Сей иностранны заводит скота́.

Те формируют на ловлю собак,

Сих шумит дом от гостей, как кабак, —

А мне одна только в свете дума́,

А мне одно только нейдет с ума.

Строит на свой тон юриста права,

С диспут студенту трещит голова.

Тех беспокоит Венерин амур,

Всякому голову мучит свой дур, —

А мне одна только в свете дума́,

Как умереть бы мне не без ума.

Смерть страшна, замашная коса!

Ты не щадишь и царских волосов.

Ты не глядишь, где мужик, а где царь, —

58

Все жерешь так, как солому пожар.

Кто ж на ее плюет острую сталь?

Тот, чья совесть, как чистый хрусталь...

Конец

2.1.2 Песнь 11-я2

Песнь 11-я2

В конце сего: Бездна бездну призывает, сиречь:

В законе господнем воля его. Дал бы тебе воду живу,

воле — волю и бездне твоей бездну мою.

Нельзя бездны океана горстью персти забросать,

Нельзя огненного стана скудной капле прохлаждать.

Возможет ли в темной яскине3 гулять орел?

Так, как в поднебесный край вылетев он отсель?

Так не будет сыт плотским дух.

Бездна дух есть в человеке, вод всех ширший и небес.

Не насытишь тем вовеки, что пленяет зрак очес.

Отсюда-то скука внутри скрежет, тоска, печаль,

Отсюда несытость, из капли жар горший встал.

Знай: не будет сыт плотским дух.

О род плотский! Невежды! Доколе ты тяжкосерд?

Возведи сердечны вежды! Взглянь вверх на

небесну твердь.

Чему ты не ищешь знать, что то зовется бог?

Чему не толчешь, чтоб увидеть его ты мог?

Бездна бездну удовлит вдруг.

Конец.

2.1.3 Песнь 12-я4

Песнь 12-я4

Из сего зерна: Блаженны нищие духом, т. е.: Премудрость

книжника во благовремении празднества и,

умаляясь в одеяниях своих, упремудрится (Сирах).

Упразднитесь и разумейте...

1. Не пойду в город богатый. Я буду на полях жить,

Буду век мой коротати, где тихо время бежит.

О дуброва! О зелена! О мати моя родна!

В тебе жизнь увеселенна, в тебе покой, тишина!

2. Города славны, высоки на море печалей ихнут5.

Ворота красны, широки в неволю горьку ведут.

О дуброва! О зелена! и прочее.

59

3. Не хочу ездить за море, не хочу красных одежд:

Под сими кроется горе, печали, страх и мятеж.

О дуброва! и прочее.

4. Не хочу за барабаном итти пленять городов,

Не хочу и штатским саном пугать мелочных чинов.

О дуброва! и прочее.

5. Не хочу и наук новых, кроме здравого ума,

Кроме умностей Христовых, в коих сладостна дума́.

О дуброва! и прочее.

6. Ничего я не желатель, кроме хлеба да воды,

Нищета мне есть приятель — давно мы с нею сваты.

О дуброва! и прочее.

7. Со всех имений телесных покой да воля свята.

Кроме вечностей небесных, одна се мне жизнь свята.

О дуброва! и прочее.

8. А если до сих угодий и грех еще победить,

То не знаю, сей выгоды возможет ли лучше быть.

О дуброва! и прочее.

9. Здравствуй, мой милый покой! Вовеки ты будешь

мой.

Добро мне быть с тобою: ты мой век будь, а я твой.

О дуброва! О свобода! В тебе я начал мудреть,

До тебя моя природа, в тебе хочу и умереть.

Конец

2.1.4 Песнь 13-я6

Песнь 13-я6

Из сего: Изойдите из среды их... Приди, брат мой,

водворимся на селе. Там родила тебя мать твоя

(«Песнь песней»).

Ах поля, поля зелены,

Поля цветами распещрены!

Ах долины, яры,

Круглы могилы, бугры!

Ах вы, вод потоки чисты!

Ах вы, берега трависты!

Ах ваши волоса,

Вы, кудрявые леса!

60

Жаворонок меж полями,

Соловейко меж садами;

Тот, выспрь летя, сверчит,

А сей на ветвях свистит.

А когда взошла денница,

Свищет в тот час всяка птица,

Музыкою воздух

Растворенный шумит вокруг.

Только солнце выникает,

Пастух овцы выгоняет

И на свою свирель

Выдает дрожливу трель.

Пропадайте, думы трудны,

Города премноголюдны!

А я с хлеба куском

Умру на месте таком.

Конец.

2.1.5 Песнь 18-я7

Песнь 18-я7

Господь гордым противится, смиренным же дает

благодать.

Ой ты, птичко желтобоко,

Не клади гнезда высоко!

Клади на зеленой травке,

На молоденькой муравке.

Вот ястреб над головою

Висит, хочет ухватить,

Вашею живет он кровью,

Вот, вот когти он острит!

Стоит явор над горою,

Все кивает головою.

Буйны ветры повевают,

Руки явору ломают.

А вербочки шумят низко,

Волокут меня до сна.

Тут течет поточек близко;

Видно воду аж до дна.

На что ж мне замышляти,

Что в селе родила мати?

61

Нехай у тех мозок8 рвется,

Кто высоко в гору дмется9,

А я буду себе тихо

Коротати милый век.

Так минет меня все лихо,

Счастлив буду человек.

Конец.

2.1.6 Песнь 21-я10

Песнь 21-я10

В конец сего: Возвестил мне, его же возлюбила душа

моя; где пасешь, где почиваешь в полудни?

Счастие, где ты живешь? Горлицы, скажите!

В поле ли овцы пасешь? Голубы, взвестите!

О счастие, наш ясный свет,

О счастие, наш красный цвет!

Ты мать и дом, появися, покажися!

Счастие! Где ты живешь? Мудрые, скажите!

В небе ли ты пиво пьешь? Книжники, взвестите!

О счастие, наш ясный свет,

О счастие, наш красный цвет!

Ты мать и дом, появися, покажися!

Книжники се все молчат, птицы тож все немы,

Не говорят, где есть мать, мы же все не вемы11.

О счастие,.. и прочее.

Счастия нет на земле, счастия нет в небе,

Не заключилось в угле, инде искать требе12.

О счастие,.. и прочее.

Небо, земля и луна, звезды все — прощайте!

Все вы мне — гавань дурна, впредь не ожидайте.

О счастие,.. и прочее.

Все я минул небеса, пускай вдаль обрящу,

И преисподняя вся, пускай его срящу13

О счастие,.. и прочее.

Се мой любезный прескор14, скачет младой олень,

Выше небес, выше гор; крын15 мой — чист, нов,

зелен.

О счастие, мой свет ясный!

О счастие, мой цвет красный!

Ты мать и дом, ныне вижу, ныне слышу!

62

Сладость его есть гортань, очи голубины,

Весь есть любовь и Харрань16, руки кристаллины.

О счастие,.. и прочее.

Не прикасайся ко мне, тотчас меня срящешь,

Не обретай меня извне, тотчас обрящешь.

О счастие,.. и прочее.

Ах! Обрати мне твой взор: он меня воскрыляет,

Выше стихий, выше гор он меня оперяет.

О счастие,.. и прочее.

Сядем себе, брате мой, сядем для беседы.

Сладок твой глагол живой, чистит мне все беды.

О счастие, мой свет ясный!

О счастие, мой цвет красный!

Ты мать и дом, днесь тебя вижу, днесь тебя слышу.

В полдень ты Сиишь на горах, стадо пасешь в крынах,

Не в Гергесенских полях17 и не в их долинах.

О счастие,.. и прочее.

Конец.

2.1.7 Песнь 22-я

Песнь 22-я

Помни последнее твое, и не согрешишь (Сирах). Есть

путь, мнящийся быть прав, последнее же его — ад

(Притчи).

Распростри вдаль взор твой и разумны лучи,

И конец последний поминай18.

Всех твоих дел в какую меть стрела улучит, Наблюдая всех желаний край,

На каких вещах основал ты дом?

Если камень, то дом соблюдет,

Если ж на песке твоих стать хором,

От лица земли вихрь разметет.

Всяка плоть песок есть и мирска вся слава,

И его вся омерзеет сласть.

Возлюби путь узкий, бегай обща нрава;

Будь твоя, господь, с Давидом частьa,


63

Если нужно вернуться в Сионa19,

То зачем тебе в мир снисхождать?

Путь опасен есть во Иерихонб20,

Живи в граде, он всех нас мать.

Если ж пустился ты в сию дорогу,

Бог скорее путь да преградит,

Ибо знаешь, что снийшовши в бездну многу,

То ум в бездне зол наш не радит.

О ты, кто все дух тот же есть

И число твоих не скудеет лет,

Ты, разбойничьи в нас духи смеси!

Пусть твоя сокрушит буря сеть!

Конец.

2.1.8 Песнь 23-я

Песнь 23-я

Из сего: Исчезли в суете дни... Покупая время...

Упразднитесь и уразумейте.

О дражайше жизни время,

Коль тебя мы не щадим!

Коль так, как излишне бремя,

Всюду мечем, не глядим!

Будто прожитый час возвратится назад,

Будто реки до своих повернутся ключей,

Будто в наших руках лет до прибавки взять,

Будто наш из бесчисленных составленный век дней.

Для чего ж мы жить желаем

Лет на свете восемьсот,

Ежели мы их теряем

На всяких безделиц род?

Лучше час честно жить, чем скверно целый день.


64

Лучше один день свят от безбожного года,

Лучше один год чист, чем десяток сквернен,

Лучше в пользе десять лет, чем весь век без плода.

Брось, любезный друг, безделья,

Пресечи толикий вред,

Сей момент примись за дело:

Вот, вот, время уплывет!

Не наше то уже, что прошло мимо нас,

Не наше то, что породит будуща пора,

Днешний день только наш, а не утренний час.

Не знаем, что принесет вечерняя заря.

Если ж не умеешь жить,

Так учись фигуре сей!

Ах, не может всяк вместить

Разум хитрости тоей.

Знаю, что наша жизнь полна суетных врак,

Знаю, что преглупая тварь в свете человек,

Знаю, что чем живет, тем горший он дурак,

Знаю, что слеп тот, кто закладает себе век.

Конец.

Rogatus quidam philosophus: quid esset praetiosissimum?

Respondit: tempus21.

2.1.9 Песнь 24-я22

Песнь 24-я22

Римского пророка Горация, претолкована малороссийским

диалектом в 1765 году. Она начинается так:

Otium divos rogat in patenti...23 и пр. Содержит же

благое наставление к спокойной жизни.

О покой наш небесный! Где ты скрылся с наших глаз?

Ты нам обще всем любезный, в разный путь разбил ты нас.

За тобою-то ветрила простирают в кораблях,

Чтоб могли тебя те крылья во чужих сыскать странах.

За тобою маршируют, разоряют города,

Целый век бомбардируют, но достанут ли когда?

Кажется, живут печали во великих больш домах;

Больш спокоен домик малый, если в нужных сыт вещах.

65

Ах, ничем мы не довольны — се источник всех скорбей!

Разных ум затеев полный — вот источник мятежей!

Поудержмо дух несытый! Полно мучить краткий век!

Что ль нам даст край знаменитый? Будешь тоже человек.

Ведь печаль везде летает по земле и по воде,

Сей бес молний всех быстрее может нас сыскать везде.

Будем тем, что бог дал, рады, разобьем мы скорбь шутя,

Полно нас червям съедати, ведь есть чаша всем людям.

Славны, например, герои, но побиты на полях.

Долго кто живет в покое, страждет в старых тот летах.

Вас бог одарил грунтами, но вдруг может то пропасть,

А мой жребий с голяками, но бог мудрости дал часть.

Конец.

Nihil est ab omni parte beatum24.

2.1.10 Песнь 28-я

Песнь 28-я

О тайном внутри и вечном веселье боголюбивых

сердец. Из сих зерн: Веселье сердца — жизнь человеку,

и радование мужа — долгоденствие. Кто же погубит

душу свою меня ради, тот спасет ее. Что пользы

человеку, если приобретает мир весь, лишится же души своей?

Возлети на небеса, хоть в версальские лесаа,

Вздень одежду золотую,

Вздень и шапку хоть царскую;

Когда ты невесел, то все ты нищ и гол;

Завоюй земной весь шар, будь народам многим царь,

Что тебе то помогает,

Если внутрь душа рыдает?

Когда ты невесел, то все ты подл и гол.

Брось, пожалуй, думать мне, сколько жите лей в луне!

Брось Коперниковски сферыб25


66

Глянь в сердечные пещеры!

В душе твоей глагол, вот будешь с ним весел!

Бог есть лучший астроном, он наилучший эконом.

Мать блаженная натураа

Не творит ничто же сдура.

Нужнейшее тебе найдешь то сам в себе.

Глянь, пожалуй, внутрь тебя: сыщешь друга внутрь себя,

Сыщешь там вторую волю,

Сыщешь в злой блаженну долю:

В тюрьме твоей там свет, в грязи твоей там цвет.

Правду Августин певал27: ада нет и не бывалб,

Воля — ад, твоя проклята,

Воля наша — печь нам ада.

Зарежь ту волю, друг, то ада нет, ни мук.

Воля! О несытый ад! Все тебе ядь, всем ты яд.

День, ночь челюстьми зеваешь,

Всех без взгляда поглощаешь;

Убей ту душу, брат, так упразднишь весь ад.

Боже! О живой глагол! Кто есть без тебя весел?

Ты един всем жизнь и радость,

Ты един всем рай и сладость!

Убий злу волю в нас, да твой владеет глас!

Дай пренужный дар нам сей; славим тя, царя царей.

Тя поет и вся Вселенна,

В сем законе сотворенна,

Что нужность не трудна, что трудность не нужна28.

Конец.

Pro memoria, или припоминание.

Самое сущее Августиново слово есть сие: Tolle voluntatem

propriam et tolletur infernus — истреби волю

собственную, и истребится ад.

Как в зерне мамрийский дуб, так в горчичном его

слове скрылась вся высота богословской пирамиды и

как бездна жерлом своим пожрала весь Иордан богомудрия.

Человеческая воля и божья суть двое ворот —


67

адовы и небесные. Обретший среди моря своей воли божью волю обретет кифу, сиречь гавань оную: «На сем камне утвержу всю церковь мою». «Таится сие им, как небеса» и проч. «И земля (се оная обетованная! Смотри, человек) посреди воды...» Если кто преобразил волю в волю божию, воспевая сие: «Исчезнет сердце мое» и проч. Сему сам бог есть сердцем. Воля, сердце, любовь, бог, дух, рай, гавань, блаженство, вечность есть то же. Сей не обуревается, имея сердце оное: «Его же волею все управляются». Августиново слово дышит сим: «Раздерите сердца ваши». «Возьмите иго мое на себя». «Умертвите члены ваши». «Не того хотите... сие творите». «Не есть наше против крови и плоти». «Враги человеку домашние его». «На аспида и василиска наступишь». «Тот сотрет твою главу...» и проч.

2.1.11 Песнь 30-я29

Песнь 30-я29

Из сего древнего стиха:

Тῆς ῶρας ἁπὸλαυε ταχὑ γὰρ πάντα γηράσχει:

Ἕν ϑέρος ἐξ ἐρίφου τραχὺν ἔϑηχε τράγον.

Сиречь:

Наслаждайся дней твоих, все бо вмале стареет:

В одно лето из козленка стал косматый цап.

Осень нам проходит, а весна прошла,

Мать козленка родит, как весна пришла.

Едва лето запало, а козля цапом стало,

Цап бородатый.

Ах, отвергнем печали! Ах, век наш краткий, малый!

Будь сладкая жизнь!

Кто грусть во утробе носит завсегда,

Тот лежит во гробе, не жил никогда.

Ах, утеха и радость! О сердечная сладость!

Прямая ты жизнь.

Не красна долготою, но красна добротою,

Как песнь, так и жизнь.

Жив бог милосердый, я его люблю.

Он мне камень твердый; сладко грусть терплю.

Он жив, не умирая, живет же с ним живая

Моя и душа.

А кому он не служит, пускай тот бедный тужит

Прямой сирота.

Хочешь ли жить в сласти? Не завидь нигде.

68

Будь сыт малой части, не убойся везде.

Плюнь на гробные прахи и на детские страхи;

Покой — смерть, не вред.

Так живал афинейский, так живал и еврейский

Епикур — Христос30.

Конец.

Сложена во время открытия Харьковского наместничества,

когда я скитался в монастыре Сеннянском31.

Григорий Варсава Сковорода.

69

2.2 СТИХОТВОРЕНИЯ

СТИХОТВОРЕНИЯ

2.2.1 De libertate1

De libertate1

Что то за вольность? Добро в ней какое?

Ины: говорят, будто золотое.

Ах, не златое, если сравнить злато,

Против вольности еще оно блато2.

О, когда бы же мне в дурни не пошитись3,

Дабы вольности не мог лишитись.

Будь славен вовек, о муже избрание,

Вольности отче, герою Богдане!

2.2.2 Fabula4

Fabula4

Как только солнце к вечеру запало

И везде небо темнозрачно стало,

На тверди звезды блеснули прекрасны,

Как дорогие каменья алмазны.

Фалес закричал: «Старуха драгая!»

«Чего ты кричишь, мудрость глупая?»

«Полно мне уже сидеть на сем месте;

Поведи меня смотреть на звезды».

Пошла перед ним старуха драгая,

А за нею вслед и мудрость глупая.

Пошли туда, где холм высокоместный,

Отколь способно смотреть на круг звездный.

«Ой, — мудрец крикнул, — пропал я, старуха!»

Упав бедный в яму, отбил себе ухо.

«Не упал бы ты в ров, бестолковый деду,

Зачем моего не держишься следу?

Как ты, не видя пред носом рова,

Можешь знать звезды, глава бестолкова?»

От сих спекуляций повела старуха

Назад до дому мудреца без уха,

70

2.2.3 Fabula de Tantalo5

Fabula de Tantalo5

Царь Тантал когда-то Иовиша6 до дому

Цехмистра из богов звал к пиру царскому.

Иовиш, ведая политичны нравы,

Взаим[но] Тантала на небесны стравы7

Просил. Но куда, небесное зало

Совсем Тантала перещеголяло.

Иовиш своего любезного гостя

Не хотел пустить без дара так просто.

 «Проси, — говорит, — что хоть при отходе!»

«Дай мне тут кушать во вечные роды», —

Отвечал Тантал. Иовиш оскорбился,

Тантал просить так не устыдился.

Но, помня важность шляхетского слова,

Сказал, что ему дорога готова.

Стал Тантал в небе пировать оттоле.

А что ж то нет при небесном столе?

Тут вина разны, тут нектар солодкий,

Услаждающий божественны глотки.

Тут амбросия8, вешних богов следы,

Против ней — пустошь папские обеды.

Везде багреют розы пред глазами,

Чудные везде курят фимиамы,

Кричат по зале музы сладкогласны,

Все сам подносит Ганимед прекрасный9;

Бахусов пестун10 сам пляшет пресмешно,

Всякий род шутов шутят преутешно.

И хоть в том хоре не бывал Далольо11,

Однак за таких сто мог сам Аполло12.

Коротко сказать: все чувства телесны

Услаждали там сладости чудесны.

Тантал, сидячи, все смотрит умильно,

Все воздыхает, хоть всего обильно,

Все лицо морщит, страх трет его члены,

Трясевицею будто пораженный.

Что за причина? Сверху сквозь хоромы

Ниспущен висит камень преогромный

Над саменькою его головою,

Не дает ему сидеть в покою.

Боится, бедный, как себя порушит,

На власе висит, вот-вот в прах сокрушит.

71

2.2.4 Фабула13

Фабула13

Старичок некий Филарет в пустыне

Проживал век свой в дубравной густыне.

Молодец некий, Филидоном звался,

К бородатому старику пробрался,

Слыша от многих о нем предовольно,

Что пустынник свят и мудрости полный.

Как поздоровил честную седину,

«Здоров будь!», — сказал старик, — и ты, сыну».

«Не погневайся, отче милосердый,

Скажи мне, какой путь жизни свят и твердый?

Мать моя меня и отец оставил,

Давно я о них обеды отправил.

Ты мне вместо их будь уже родитель,

А будешь, если будешь, мне учитель».

«Я, сыну, и сам в мудрости есть скудный,

Знаю только, что путь сей жизни трудный».

«Сделай же милость, о седая главо.

Все буду помнить, я мех не дырявой».

«Опасно, сыну, с миром обиходься,

С миром, пока жизнь, надобно бороться.

Старайся с чужих случаев меж людом,

А не с своих бед познать добро с худом;

Например, видишь, что побили вора,

Учись с него, что крадеж — беда скора;

Не братайся с тем, кто к добру не способный.

С преподобным, и будешь преподобный;

Паче ж делай не то, что ветрогоны,

Но то, что велят разума законы.

Кому нравится нрав сей сегосветный,

Не возможет тот в свете не быть бедный».

Филидон, видя, что се не на руку

Старый плещет, вдруг почувствовал скуку.

«Благодарствую тебе, старик седовласый!»

«С богом, мой сынку!» Пошел восвояси.

«Свята се мудрость, однак не манерна»,

Сам себе мыслит. После, сыскав верна

По перью друга, принял марш в учены

Стороны, чтоб ум добыть совершенный.

Взяли молодца силою до пруса,

Когда он имел войну на француза.

А как дюжина годов миновала,

72

Домой Уликса14 судьбина припхала.

Принял марш прямо в лес до Филарета,

Вспомянул его мудрые декреты.

«Спасайся, отче!» «Ты что за персона?»

«Помнишь ли, отче святой, Филидона?»

«Ах, коль же ты стал манерна фигура!»

«Замучила меня мирская буря!»

«На правом оке что то за затула?»

«Се мне вышибла контузию пуля».

«А то откуда на лбу страшна яма?»

«Треснуло ружье». «А то что два шрама

На щеке?» «Эту рану взял на бойке».

«Во фронте?» «О нет, в трактире в напойке».

«Так как прилеплен тебе шматок носа

Прилечен?» «Он был отсечен от француза».

«И по всем лицу мушки?» «Се короста».

«Она, думаю, французска, не проста.

Ты теперь, сыну, и ходишь отменно?»

«Упал с лошади, выкрутил колено.

И кроме того лекари лечили,

Когда та болезнь позмикала15 жилы».

«Чего ж ты плакать стал? Плач не поможет

Теперь уже». «О боже мой, боже,

Ах, помоги мне, отче святейший!»

«Не могу теперь, сыну любезнейший!

Не слушал тогда моего совета,

Проси ж теперь помощи у света».

2.2.5 Похвала астрономии

Похвала астрономии

2.2.6 (Ex Ovidii «Fastis»)16

(Ex Ovidii «Fastis»)16

Счастливы, кои тщились еще в век старинный

Взвести ум выспрь и примечать звездных бегов чины.

Можно верить, что они, все земные здоры

Оставя, взошли сердцем в небесные горы.

Не отвлекло сердец их угодие плоти,

Ни воинские труды, ни штатские заботы,

Ни ветреная слава, ни праздные чести,

Ниже безмерных богатств приманчивы лести.

Придвинув пред очи нам, сделали известны

И подвергли под ум свой течения звездны.

Так-то должно восходить на круги перегорны.

Не так, как исполины когдась богоборны.

73

2.2.7 Quid est virtus?17

Quid est virtus?17

Трудно покорить гнев и прочие страсти,

Трудно не отдать себя в плотские сласти,

Трудно от всех и туне снести укоризну,

Трудно оставить свою за Христа отчизну,

Трудно взять от земли ум на горы небесны,

Трудно не потопиться в мира сего бездне.

Кто может победить всю сию злобу древню.

Се царь — властитель крепок чрез силу душевну.

2.2.8 Разговор о премудрости

Разговор о премудрости

Мудрость и человек

Человек.

Любезная сестра иль как тебя назвать?

Доброты всякой ты и стройности ты мать.

Скажи мне имя ты, скажи свое сама;

Ведь всяка без тебя дурна у нас дума.

Мудрость.

У греков звалась я София в древний век,

А мудростью зовет всяк русский человек,

Но римлянин меня Минервою назвал,

А христианин добр Христом мне имя дал18.

Человек.

Скажи, живешь ли ты и в хинских

сторонах?19

Мудрость.

Уже мне имя там в других стоит словах.

Человек.

Так ты ив варварских ведь сторонах

живешь?

Мудрость.

Куда ты мне, друг мой, нелепую поешь?

Ведь без меня, друг мой, одной черте

не быть?

И как же мне, скажи, меж хинцами

не жить,

Где ночь и день живет, где лето и весна,

Я правлю это все с моим отцом одна.

Человек.

Скажи ж, кто твой отец? Не гневайсь

на глупца.

Мудрость.

Познай вперед меня, познаешь и отца.

Человек.

А с хинцами ты как обходишься, открой?

Мудрость.

Так точно, как и здесь: смотрю, кто мой,

тот мой.

Человек.

Там только ведь одни погибшие живут?

Мудрость.

Сестра вам это лжет так точно, как и тут.

Человек.

А разве ж есть сестра твоя?

74

Мудрость.

Да, у меня.

Сестра моя родна, точно ночь у дня.

Человек.

И лжет она всегда, хотя одной родни?

Мудрость.

Ведь одного отца, но дети не одни.

Человек.

Зовут же как?

Мудрость.

Ей сто имен. Она,

Однак, у россиян есть бестолковщина.

Человек.

С рогами ли она?

Мудрость.

Дурак!

Человек.

Иль с бородой?

Иль в клобуке?

Мудрость.

Ты врешь! Она войдет и в твой

Состав, если хотишь. Ах ты! Исчезни прочь!

Ведь я возле тебя, как возле света ночь.

[Человек].

Исчезни лучше ты! Беги с моих прочь глаз!

Ведь глупа ты сама, если в обман далась.

Чего здесь не слыхать нигде, ты все врешь

И, подлинно сказать, нелепую поешь.

Родился здесь народ и воспитан не так,

Чтоб диких мог твоих охотно слушать врак.

Чуть разве сыщется один или другой,

Чтоб мог понравиться сей дикий замысл

твой.

2.2.9 О святой вечери, или о вечности20

О святой вечери, или о вечности20

Телом ты зришь хлеб и вино, но умом усматривается то,

Что скрывается под видом тела — сам бог.

Кто скрыт, тот остается; что является, то сон и тень.

Итак, то, что скрыто, есть вещь: то, что является, ничто.

Является эта великая машина мира, но она сновидение

и тень.

Вещь и истинно сущее то, что скрыто под этим звуком.

Так, при закате солнца, когда дуб отбрасывает тень,

Тень хотя и велика, однако она не дерево.

Зачем же мы следуем плоти, говоря, что она видимость, но не сущность?

Почему мы бежим смерти? Смерть нас скроет.

А если скроет, то позволит по-настоящему существовать.

Именно вещь скрыта, одна лишь тень является.

Вставай скорее, о мой верный разум! Поднимись от теней!

Уже укрепленный, ты обрел силу; уже наполненный светом, ты видишь.

75

Иди вперед, мой свет! За тобой пусть этот спутник следует.

Это душа, которая посвящает тебе свою волю.

Ты солнечный луч, и тебя, скрытого, не подавляет тень.

Без тебя нет ни одной вещи, и ни одна тень не является.

Ты — вещь и тело теней; но вещам ты тень.

Через тебя любая вещь обладает своим бытием.

Итак, ты скрыта в прелестном облике, обнаруживаясь

в тенях,

И в скрытом обнаруживаешь прелестный облик,

А там, где не обретаешь привлекательный облик,

Существо или вещь перестает быть тем, чем было.

Когда бежишь, ты не убегаешь; когда перестаешь, ты

обретаешь бытие,

Ты снова открываешься как новая форма.

Зачем играешь с моим умом, святой изменчивый змей?

Убегая, ты остаешься и, оставаясь, убегаешь.

То скрываешься, то являешься тенью вещей, открываясь в них.

Когда убегаешь, без тебя, однако, ничего не может

случиться.

Таково изображение в разных зеркалах, если сто зеркал

расположить вокруг.

Принимая тебя, я тебя не беру, возвращая, удерживаю.

Разделяясь на части, остаешься, однако, при этом целым.

Все тебя берут, но ты никогда не расходуешься;

Тебя все принимают, но ты не можешь принадлежать

никому.

Никому не принадлежа, для всех остаешься одним

и тем же.

Чем больше меня насыщаешь, тем больше я чувствую

голод.

Ты — пища; теперь нужно, чтоб ты, скрытый, был мне

причастен,

Для детей же достаточно одной твоей тени.

О изменчивая змея! Скрываешься, как крючок в приманке,

Дабы неразумных детей вовлекать в свое царство!

Хвалю твои ухищрения, лобызаю твои эти козни,

И через твою святость святою также становится твоя тень.

Когда рыбка поймана, она уже не нуждается в приманке;

Так и мне, уже пойманному, не нужна твоя тень.

Сними маску. Удостой прийти без тени:

Я уже вкусил тебя; ты мне уже был лотосом.

Укрепленный этим, я смог убить порочные учения

76

Глупости, порождающие всякое беззаконие.

Наполненный этим, я смог и смогу победить жестокие

страсти,

Если только ты мне поможешь.

Дай мне твою тишину на все последующие времена моей жизни;

Будь мне сладким медом, мой свет, моя жизнь!

Возраст уже скоро, скоро украсит мои виски сединой;

Уступи моим слезам и предоставь твои последние дары.

Я прошу, сделай меня дважды старым — душой и телом вместе.

И ты это сделаешь, если наполнишь мне светом душу.

Если силы оставят тело, ты не оставляй

Сердце и ум мой. О свет мой! Жизнь моя!

Если удовольствия плоти исчезнут, ты будь мне

наслаждением.

И ты будешь им, если ум мне наполнишь светом.

Если не будет плотских богатств, будь мне персидским сокровищем.

И ты будешь им, если наполнишь мне ум светом.

Если меня будет поносить чернь, ты распространи

на меня свою милость.

И ты ее распространишь, если наполнишь мне душу

светом.

Скорее поднимайся! Почему не уведешь меня от теней

вещей?

Но прежде наполни мне эту грудь светом.

Я — пепел, тень, ничто: но когда наполнишь меня светом,

Я стану сущим и вещью, а не пеплом, тенью, ничем.

Освободи меня от всего, от любви к бездейственной земле.

Так будет мир! И ты сделаешь это под сиянием твоего света.

Дай мне побольше этого света, дай мне презирать смерть;

Дай мне желать смерти, дай мне любить смерть!

2.2.10 О призрачном удовольствии21

О призрачном удовольствии21

Если легкая тень тебя укрывает, стоит ей исчезнуть,

тебя опалит зной.

Если же дом тебя укрывает, найдешь в нем покой

и ночью, и днем.

Такова же телесная сладость. То чувствуешь сладость меда,

77

Но скоро она, как тень, убегает, наполняя грудь горькой

желчью.

О! беги, беги, любезный богу человек, от приманки: в ней

скрыт крючок.

Приманка скрывается быстро, но в ней остается жадный крючок.

Но не такова добродетель: она делает душу мужественной;

Сначала она тягостнее желчи, а затем нравится.

Так же бывает, когда ты неохотно принимаешь горькое

лекарство,

Однако после каждый род пищи тебе становится приятен.

И кто не хочет уступить лихорадке, располагающей

ко сну,

У того скоро возвращается радость здоровья.

Кто вынес зиму от начала до конца, у того придет

приятная весна.

У кого сначала дождь, у тех затем наступает туман.

Бог везде справедлив, умеряя все вещи.

Нет ничего чистого: бог все смешал.

Ибо горькое покрывается сверху сладким.

Что начинается сладким, будет иметь горький конец.

Напротив, сладость предполагает муравьиный труд.

Сладкое вкусит позднее тот, кто в силах поглотить неприятное.

И слабые сердца в силах начать сладким,

Но только у превосходных людей сладким венчается труд.

78

2.3 БАСНИ ХАРЬКОВСКИЕ

БАСНИ ХАРЬКОВСКИЕ

Любезный приятель!1

В седьмом десятке нынешнего века, отстав от учительской должности и уединяясь в лежащих около Харькова лесах, полях, садах, селах, деревнях и пчельниках, обучал я себя добродетели и поучался в Библии; притом, благопристойными игрушками забавляясь, написал полтора десятка басен, не имея с тобою знакомства. А сего года в селе Бабаях2 умножил оные до половины. Между тем, как писал прибавочные, казалось, будто ты всегда присутствуешь, одобряя мои мысли и вместе о них со мною причащаясь. Дарую ж тебе три десятка басен, тебе и подобным тебе.

Отеческое наказание заключает в горести своей сладость, а мудрая игрушка утаивает в себе силу.

Глупую важность встречают по виду, выпроваживают по смеху, а разумную шутку важный печатлеет конец. Нет смешнее, как умный вид с пустыми потрохами, и нет веселее, как смешное лицо с утаенною дельностью. Вспомните пословицу: «Красна хата не углами, но пирогами».

Я и сам не люблю превратной маски тех людей и дел, о которых можно сказать малороссийскую пословицу: «Стучит, шумит, гремит... А что там? Кобылья мертвая голова бежит»3. Говорят и великороссийцы: «Летала высоко, а села недалеко» — о тех, что богато и красно говорят, а нечего слушать. Не люба мне сия пустая надменность и пышная пустошь, а люблю то, что сверху ничто, но в середке чтось, снаружи ложь, но внутри истина. Такова речь, и человек назывался у эллинов σιληνός, картинка, сверху смешная, но внутри благолепная4.

Друг мой! Не презирай баснословия! Басня и притча есть то же. Не по кошельку суди сокровище, праведен суд

79

суди. Басня тогда бывает скверная и бабья, когда в подлой и смешной своей шелухе не заключает зерно истины, похожа на орех пустой. От таких-то басен отводит Павел своего Тимофея5 (I к Тимофею, гл. 4, ст. 7). И Петр не просто отвергает басни, но басни ухищренные, кроме украшенной наличности, силы Христовой не имущие. Иногда во вретище дражайший кроется камень. Пожалуй, разжуй сии Павловские слова: «Не внимая иудейским басням, ни заповедям людей, отвращающих от истины». Как обряд есть без силы божьей — пустошь, так и басня, но без истины. Если ж с истиною, кто дерзнет назвать лживою? «Все ибо чистое чистым, оскверненным же и неверным ничто же чисто, но осквернися их ум и совесть» (К Титу, I)6. Сим больным, лишенным страха божия, а с ним и доброго вкуса, всякая пища кажется гнусною. Не пища гнусна, но осквернился их ум и совесть.

Сей забавный и фигурный род писаний был домашний самым лучшим древним любомудрцам. Лавр и зимою зелен. Так мудрые и в игрушках умны и во лжи истинны. Истина острому их взору не издали болванела так, как подлым умам, но ясно, как в зерцале, представлялась, а они, увидев живо живой ее образ, уподобили оную различным тленным фигурам.

Ни одни краски не изъясняют розу, лилию, нарцисс столь живо, сколь благолепно у них образуется невидимая божия истина, тень небесных и земных образов. Отсюда родились hieroglyphica, emblemata, symbola, таинства7, притчи, басни, подобия, пословицы... И не дивно, что Сократ, когда ему внутренний ангел-предводитель во всех его делах велел писать стихи, тогда избрал Эзоповы басни8. И как самая хитрейшая картина неученым очам кажется враками, так и здесь делается.

Само солнце всех планет и царица Библия их тайнообразующих фигур, притчей и подобий богозданна. Вся она вылеплена из глинки и называется у Павла буйством. Но в сию глинку вдохнен дух жизни, а в сем буйстве кроется мудрое всего смертного. Изобразить, приточить, уподобить значит то же.

Прими ж, любезный приятель, дружеским сердцем сию небезвкусную от твоего друга мыслей его воду. Не мои сии мысли и не я оные вымыслил: истина безначальна. Но люблю — тем мои, люби — и будут твои. Знаю, что твой телесный болван далеко разнится от моего чучела, но

80

два разноличные сосуда одним да наполняются ликером, да будет едина душа и едино сердце. Сия-тο есть истинная дружба, мыслей единство. Все не наше, все погибнет и сами болваны наши. Одни только мысли наши всегда с нами, одна только истина вечна, а мы в ней, как яблоня в своем зерне, скроемся.

Питаем же дружбу. Прими и кушай с Петром четвероногих зверей, гадов и птиц. Бог тебя да благословляет! С ним не вредит и самый яд языческий. Они не что суть, как образы, прикрывающие, как полотном, истину. Кушай, пока вкусишь с богом лучшее.

Любезный приятель! Твой верный слуга, любитель

священной Библии

Григорий Сковорода.

1744 г., в селе Бабаях, накануне 50-тницы.

2.3.1 Басня 1 Собаки9

Басня 1
Собаки
9

В селе у хозяина жили две собаки. Случилось мимо ворот проезжать незнакомцу. Одна из них, выскочив и полаяв, поколь он с виду ушел, воротилась на двор.

— Что тебе из сего прибыло? — спросила другая.

— По крайней мере не столь скучно, — отвечала она.

— Ведь не все ж, — сказала разумная, — проезжие таковы, чтоб их почитать за неприятелей нашего хозяина, а то бы я и сама должности своей не оставила, несмотря на то, что с прошедшей ночи нога моя волчьими зубами повреждена. Собакою быть дело не худое, но без причины лаять на всякого дурно.

Сила10. Разумный человек знает, что осуждать, а безумный болтает без разбору.

2.3.2 Басня 2 Ворона и Чиж

Басня 2
Ворона и Чиж

Неподалеку от озера, в котором видны были жабы, Чиж, сидя на ветке, пел. Ворона в близости тоже себе квакала, и, видя, что Чиж петь не перестает:

— Чего ты сюда же дмешься11, жаба?

81

— А отчего ты меня жабою зовешь? — спросил Чиж Ворону.

— Оттого, что ты точно такой зеленый, как вон та жаба.

А Чиж сказал: — О, ежели я жаба, тогда ты точная лягушка по внутреннему твоему орудию, которым пение весьма им подобное отправляешь.

Сила. Сердце и нравы человеческие, кто он таков, свидетельствовать должны, а не внешние качества. Дерево из плодов познается.

2.3.3 Басня 3 Жаворонки

Басня 3
Жаворонки

Еще в древние века, в самое то время, как у орлов черепахи летать учились, молодой Жаворонок сидел недалече того места, где одна из помянутых черепах, по сказке мудрого Эзопа12, летанье свое благополучно на камне окончила с великим шумом и треском. Молодчик, испугавшись, пробрался с трепетом к своему отцу:

— Батюшка! Конечно, возле той горы сел орел, о котором ты мне когда-то говорил, что она птица всех страшнее и сильнее...

— А по чему ты догадываешься, сынок? — спросил старик.

— Батюшка! Как он садился, я такой быстроты, шуму и грому никогда не видывал.

— Мой любезнейший сынок! — сказал старик. — Твой молоденький умок... Знай, друг мой, и всегда себе сию песенку пой:

Не тот орел, что высоко летает,

Но тот, что легко седает...

Сила. Многие без природы изрядные дела зачинают, но худо кончат. Доброе намерение и конец всякому делу есть печать.

2.3.4 Басня 4 Голова и Туловище

Басня 4
Голова и Туловище

Туловище, одетое в великолепное и обширное с дорогими уборами одеяние, величалося перед Головою и упрекало ее тем, что на нее и десятая доля не исходит в сравнении с его великолепием...

82

— Слушай, ты дурак! Если может поместиться ум в твоем брюхе, то рассуждай, что сие делается не по большему твоему достоинству, но потому, что нельзя тебе столь малым обойтись, как мне, — сказала Голова.

Фабулка сия для тех, которые честь свою на одном великолепии основали.

2.3.5 Басня 5 Чиж и Щегол

Басня 5
Чиж и Щегол

Чиж, вылетев на волю, слетелся с давним своим товарищем Щеглом, который его спросил:

— Как ты, друг мой, освободился?.. Расскажи мне!

— Чудным случаем, — отвечал пленник. — Богатый турок приехал с посланником в наш город и, прохаживаясь из любопытства по рынку, зашел в наш птичий ряд, в котором нас около четырехсот у одного хозяина висело в клетках. Турок долго на нас, как мы один перед другим пели, смотрел с сожалением, наконец:

— А сколько просишь денег за всех? — спросил нашего хозяина.

— 25 рублей, — отвечал он.

Турок, не говоря ни слова, выкинул деньги и велел себе подавать по одной клетке, из которых, каждого из нас на волю выпуская, утешался, смотря в разные стороны, куда мы разлетались.

— А что же тебя, — спросил товарищ, — заманило в неволю?

— Сладкая пища да красная клетка, — отвечал счастливец. — А теперь, пока умру, буду благодарить бога следующею песенкою:

Лучше мне сухарь с водою,

Нежели сахар с бедою.

Сила. Кто не любит хлопот, должен научиться просто и убого жить.

2.3.6 Басня 6 Колеса часов

Басня 6
Колеса часов

Колесо часовой машины спросило у Другого:

— Скажи мне, для чего ты качаешься не по нашей склонности, но в противную сторону?

83

— Меня, — отвечало Другое, — так сделал мой мастер, и сим вам не только не мешаю, но еще вспомоществую тому, дабы наши часы ходили по рассуждению солнечного круга.

Сила. По разным природным склонностям и путь жития разный. Однако всем один конец — честность, мир и любовь.

2.3.7 Басня 7 Орел и Сорока

Басня 7
Орел и Сорока

Сорока Орлу говорила:

— Скажи мне, как тебе не наскучит непрестанно вихрем крутиться на пространных высотах небесных и то в гору, то вниз, будто по винтовой лестнице шататься?..

— Я бы никогда на землю не опустился, — отвечал Орел, — если б телесная нужда к тому меня не приводила.

— А я никогда бы не отлетывала от города, — сказала Сорока, — если бы Орлом была.

— И я то же бы делал, — говорил Орел, — если бы был Сорокою.

Сила. Кто родился для того, чтоб вечностью забавляться, тому приятнее жить в полях, рощах и садах, нежели в городах.

2.3.8 Басня 8 Голова и Туловище13

Басня 8
Голова и Туловище13

— Чем бы ты жива была, — спросило Туловище Голову, — если бы от меня жизненных соков по частям в себя не вытягивала?

— Сие есть самая правда, — отвечала Голова, — но в награждение того мое око тебе светом, а я вспомоществую советом.

Сила. Народ должен обладателям своим служить и кормить.

2.3.9 Басня 9 Муравей и Свинья

Басня 9
Муравей и Свинья

Свинья с Муравьем спорили, кто из них двоих богаче. А Вол был свидетелем правости и побочным судьею.

— А много ли у тебя хлебного зерна? — спросила с гордою улыбкою Свинья. — Прошу объявить, почтенный господин...

84

— У меня полнехонька горсть самого чистого зерна.

Сказал как только Муравей, вдруг захохотали Свинья и Вол со всей мочи.

— Так вот же нам будет судьею господин Вол, — говорила Свинья. — Он 20 лет с лишком отправлял с великою славою судейскую должность, и можно сказать, что он между всею своею братиею искуснейший юрист и самый острый арифметик и алгебрик. Его благородие может нам спор легко решить. Да он же и в латынских диспутах весьма, кажется, зол.

Вол после сих слов, мудрым зверьком сказанных, тотчас скинул на счеты и при помощи арифметического умножения следующее сделал определение:

— Понеже бедный Муравей только одну горсть зерна имеет, как сам признался в том добровольно, да и, кроме зерна, ничего больше не употребляет, а, напротив того, у госпожи Свиньи имеется целая кадь, содержащая горстей 300 с третью, того ради по всем правам здравого рассуждения...

— Не то вы считали, господин Вол, — прервал его речь Муравей. — Наденьте очки да расход против приходу скиньте на счеты...

Дело зашло в спор и перенесено в высший суд.

Сила. Не малое то, что в обиходе довольное, а довольство и богатство есть то же.

2.3.10 Басня 10 Две Курицы

Басня 10
Две Курицы

Случилось Дикой курице залететь к Домашней.

— Как ты, сестрица, в лесах живешь? — спросила Домовая.

— Так слово в слово, как и прочие птицы лесные, — отвечала Дикая. — Тот же бог и меня питает, который диких кормит голубей стадо...

— Так они же и летать могут хорошо, — промолвила хозяйка.

— Это правда, — сказала Дикая, — и я по тому ж воздуху летаю и довольна крыльями, от бога мне данными...

— Вот этому-то я, сестрица, не могу верить, — говорила Домоседка, — оттого, что я насилу могу перелететь вон к этому сараю.

— Не спорю, — говорит Дичина, — да притом же то

85

извольте, голубушка моя, рассуждать, что вы с малых лет, как только родились, изволите по двору навозы разгребать, а я мое летанье ежедневным опытом твердить принуждена.

Сила. Многие, что сами сделать не в силах, в том прочим верить не могут. Бесчисленные негою отучены путешествовать. Сие дает знать, что как практика без сродности есть бездельная, так сродность трудолюбием утверждается. Что пользы знать, каким образом делается дело, если ты к тому не привык? Узнать не трудно, а трудно привыкнуть. Наука и привычка есть то же. Она не в знании живет, но в делании. Ведение без дела есть мученье, а дело — без природы. Вот чем разнится scientia et doctrina (знание и наука).

2.3.11 Басня 11 Ветер и Философ14

Басня 11
Ветер и Философ14

— О, чтоб тебя черт взял, проклятый!..

— За что ты меня бранишь, господин Философ? — спросил Ветер.

— За то, — ответствует Мудрец, — что как только я отворил окно, чтобы выбросить вон чеснокову шелуху, ты как дунул проклятым твоим вихрем, так все назад по целому столу и по всей горнице разбросал, да еще притом остальную рюмку с вином, опрокинувши, расшиб, не вспоминая то, что, раздувши из бумажки табак, все блюдо с кушаньем, которое я после трудов собрался было покушать, совсем засорил...

— Да знаешь ли, — говорит Ветер, — кто я таков?

— Чтоб я тебя не разумел? — вскричал Физик. — Пускай о тебе мужички рассуждают. А я после небесных планет тебя моего внятия не удостаиваю. Ты одна пустая тень...

— А если я, — говорит Ветер, — тень, так есть при мне и тело. И правда, что я тень, а невидимая во мне божья сила есть точно тело. И как же мне не веять, если меня всеобщий наш создатель и невидимое все содержащее существо движет.

— Знаю, — сказал Философ, — что в тебе есть существо неповинное постольку, поскольку ты Ветер...

— И я знаю, — говорил Дух, — что в тебе столько есть разума, сколько в тех двух мужиках, из которых один,

86

нагнувшись, поздравил меня заднею бесчестною частью, задравши платье, за то, что я раздувал пшеницу, как он ее чистил, а другой такой же комплимент сделал в то время, как я ему не давал вывершить копну сена, и ты у них достоин быть головою.

Сила. Кто на погоды или на урожай сердится, тот против самого бога, всестроящего, гордится.

2.3.12 Басня 12 Оселка15 и Нож

Басня 12
Оселка15 и Нож

Нож беседовал с Оселкою.

— Конечно, ты нас, сестрица, не любишь, что не хочешь в стать нашу вступить и быть ножом...

— Ежели бы я острить не годилась, — сказала Оселка, — не отреклася бы вашему совету последовать и состоянию. А теперь тем-то самым вас люблю, что не хочу быть вами. И конечно, став ножом, никогда столько одна не перережу, сколько все те ножи и мечи, которые во всю жизнь мою переострю; а в сие время на Оселки очень скудно.

Сила. Родятся и такие, что воинской службы и женитьбы не хотят, дабы других свободнее поощрять к разумной честности, без которой всяка стать недействительна.

2.3.13 Басня 13 Орел и Черепаха16

Басня 13
Орел и Черепаха16

На склоненном над водой дубе сидел Орел, а в близости Черепаха своей братии проповедовала следующее:

— Пропадай оно летать... Покойная наша прабаба, дай бог ей царство небесное, навеки пропала, как видно из Историй, за то, что сей проклятой науке начала было у Орла обучаться. Сам сатана оную выдумал...

— Слушай, ты, дура! — прервал ее проповедь Орел. — Не через то погибла премудрая твоя прабаба, что летала, но через то, что принялась за оное не по природе. А летанье всегда не хуже ползанья.

Сила. Славолюбие да сластолюбие многих поволокло в стать, совсем природе их противную. Но тем им вреднее бывает, чем стать изряднее, и весьма немногих мать родила, например, к философии, к ангельскому житию.

87

2.3.14 Басня 14 Сова и Дрозд

Басня 14
Сова и Дрозд

Как только Сову усмотрели птицы, начали взапуски щипать.

— Не досадно ли вам, сударыня, — спросил Дроздик, — что без всякой вашей виновности нападают? И не дивно ли это?

— Нимало не дивно, — отвечала она. — Они и между собою то же самое всегда делают. А что касается досады, она мне сносна тем, что хотя меня Сороки с Воронами и Траками щиплют, однако Орел с Пугачом не трогают, притом и афинские граждане имеют меня в почтении17.

Сила. Лучше у одного разумного и добродушного быть в любви и почтении, нежели у тысячи дураков.

2.3.15 Басня 15 Змея и Буфон

Басня 15
Змея и Буфон

Как Змея весною скинула линовище, Буфон, ее усмотрев:

— Куда вы, сударыня, — сказал с удивлением, — отмолодели! Что сему причиною? Прошу сообщить.

— Я вам с охотою сообщу мой совет, — Змея говорит. — Ступайте за мною!

И повела Буфона к той тесной скважине, сквозь которую она, с великою трудностью продравшись, всю старинную ветошь из себя стащила.

— Вот, господин Буфон, извольте пролезать сквозь узкий сей проход. А как только пролезете, тот же час обновитесь, оставив всю негодность по другую сторону.

— Да разве ты меня тут хочешь задушить? — вскричал Буфон. — А хотя мне сюда удастся протащиться, тогда с меня последнюю кожу сдерет...

— Прошу ж не погневаться, — сказала Змея, — кроме сего пути нельзя вам туда дойти, где мне быть удалось.

Сила. Чем лучше добро, тем большим трудом окопалось, как рвом. Кто труда не перейдет, и к добру тот не прийдет18.

88

2.3.16 Басня 16Жабы

Басня 16
Жабы

Как высохло озеро, так Жабы поскакали искать для себя новое жилище. Наконец все вскричали:

— Ах, сколь изобильно озеро! Оно будет нам вечным жилищем.

И вдруг плюснули в оное.

— А я, — сказала из них одна,— жить намерила в одном из наполняющих ваше озеро источнике. Вижу издали приосененный холм, многие сюда поточки посылающий, там надеюсь найти для себя добрый источник.

— А для чего так, тетушка? — спросила молодка.

— А для того так, голубка моя, что поточки могут отвестись в иную сторону, а ваше озеро может по-прежнему высохнуть. Родник для меня всегда надежнее лужи.

Сила. Всякое изобилие оскудеть и высохнуть, как озеро, может, а честное ремесло есть неоскудевающий родник не изобильного, но безопасного пропитания. Сколь многое множество богачей всякий день преобразуется в нищих! В сем кораблекрушении единственною гаванью есть ремесло. Самые беднейшие рабы рождаются из предков, жительствовавших в луже великих доходов. И не напрасно Платон сказал: «Все короли из рабов, и все рабы отраживаются из королей». Сие бывает тогда, когда владыка всему — время — уничтожает изобилие. Да знаем же, что всех наук глава, око и душа есть — научиться жизнь жить порядочную, основанную на законе веры и страха божьего, как на главнейшем пункте. Сей пункт есть основание и родник, рождающий ручейки гражданских законов. Но есть глава угла для зиждущих благословенное жительство, и сего камня твердость содержит все должности и науки в пользе, а сие общество в благоденствии.

2.3.17 Басня 17 Два ценных камушка:Алмаз и Смарагд

Басня 17
Два ценных камушка:
Алмаз и Смарагд

Высоких качеств Смарагд, находясь при королевском дворе в славе, пишет к своему другу Адамантию следующее:

— Любезный друг!

89

Жалею, что не радишь о своей чести и погребен в пепле живешь. Твои дарования мне известны. Они достойны честного и видного места, а теперь ты подобен светящему свечнику, под спудом сокровенному. К чему наше сияние, если оно не приносит удивления и веселья народному взору? Сего тебе желая, пребуду — друг твой Смарагд.

— Дражайший друг! — ответствует Алмаз. — Наше с видного места сияние питает народную пустославу. Да взирают на блестящие небеса, не на нас. Мы слабый небес список. А цена наша, или честь, всегда при нас и внутри нас. Грановщики не дают нам, а открывают в нас оную. Она видным местом и людскою хвалою не умножается, а презрением, забвением и хулою не уменьшится. В сих мыслях пребуду — друг твой Адамантий.

Сила. Цена и честь есть то же. Сей, кто не имеет внутри себя, приемля лживое свидетельство снаружи, тот надевает вид ложного алмаза и воровской монеты. Превратно в народе говорят так: «Сделали Абрама честным человеком». А должно было говорить так: «Засвидетельствовано перед народом о чести Абрама». Просвещение или вера божия, милосердие, великодушие, справедливость, постоянность, целомудрие... Вот цена наша и честь! Старинная пословица: «Глупый ищет места, а разумного и в углу видно».

2.3.18 Басня 18 Собака и Кобыла

Басня 18
Собака и Кобыла

Кобыла, поноску носить научена, чрезмерно кичилась. Она смертно не любила Меркурия — так назывался выжель — и, желая его убить, при всяком случае грозила ему задними копытами.

— Чем я виноват, госпожа Диана? — говорил выжель Кобыле. — За что я вам столь противен?..

— Негодный!.. Как только стану при гостях носить поноску, ты пуще всех хохочешь. Разве моя наука тебе смех?..

— Простите, сударыня, меня, не таюся в сем моем природном пороке, что для меня смешным кажется и доброе дело, делаемое без природы.

— Сукин сын! Что ж ты хвастаешь природою? Ты неученая невежа! Разве не знаешь, что я обучалась в

90

Париже? И тебе ли смыслить то, что ученые говорят: Ars perficit naturam19. А ты где учился и у кого?

— Матушка! Если вас учил славный патер Пификса, то меня научил всеобщий наш отец небесный, дав мне к сему сродность, а сродность — охоту, охота — знание и привычку. Может быть, посему дело мое не смешное, но похвальное.

Диана, не терпя, стала было строить задний фронт, а выжель ушел.

Сила. Без природы, как без пути: чем далее успеваешь, тем беспутнее заблуждаешь. Природа есть вечный источник охоты. Сия воля, по пословице, есть пуще всякой неволи. Она побуждает к частому опыту. Опыт есть отец искусству, ведению и привычке. Отсюда родились все науки, и книги, и хитрости. Сия главная и единственная учительница верно выучивает птицу летать, а рыбу — плавать. Премудрая ходит в Малороссии пословица: «Без бога ни до порога, а с ним хоть за море».

Бог, природа и Минерва есть то же. Как пахнущая соль без вкуса, как цвет без природного своего духа, а око без зеницы, так несродное делание всегда чего-то тайного есть лишенное. Но сие тайное есть глава, а называется по-гречески τὸ πρεπον, сиречь благолепие, или красота, и не зависит от науки, но наука от него. Госпожа Диана, как чересчур обученное, но с недостатком благоразумия животное, изволит противоставить: Ars perficit naturam.

Но когда сродности нет, тогда скажи, пожалуй, что может привести в совершенство обучение? Словцо perficit значит точно то: приводит в совершенство или в окончание. Ведь конец, как в кольце, находится всегда при своем начале, зависящий от него, как плод от семени своего. Знать то, что горница без начала и основания крышею своею с венчиком не увенчается.

2.3.19 Басня 19 Нетопырь и два птенца —Горлицын и Голубицын

Басня 19
Нетопырь и два птенца
Горлицын и Голубицын

Великий преисподний зверь, живущий в земле так, как крот, кратко сказать, Великий Крот, писал самое сладкоречивейшее письмо к живущим на земле зверям и к воздушным птицам. Сила была такая:


91

— Дивлюсь суеверию вашему: оно в мире нашло то, чего никогда нигде нет и не бывало: кто вам насеял сумасброд, будто в мире есть какое-то солнце? Оное в собраниях наших прославляется, начальствует в делах, печатлеет концы, услаждает жизнь, оживляет тварь, просвещает тьму, источает свет, обновляет время. Какое время? Одна есть только тьма в мире, так одно и время, а другому времени быть чепуха, вздор, небыль... Сия одна ваша дурость есть плодовитая мать и других дурачеств. Везде у нас врут: свет, день, век, луч, молния, радуга, истина. А смешнее всего — почитаете химеру, называемую око, будто оно зерцало мира, света приятелище, радости вместилище, дверь истины... Вот варварство! Любезные мои друзья! Не будьте подлы, скиньте ярем суеверия, не верьте ничему, пока не возьмете в кулак. Поверьте мне: не то жизнь, чтоб зреть, но то, чтоб щупать.

От 18 дня, апр. 1774 года. Из преисподнего мира.

Сие письмо понравилось многим зверям и птицам, например Сове, Дремлюге, Сычу, Удоду, Ястребу, Пугачу, кроме Орла и Сокола. А паче всех Нетопырь ловко шатался в сем высокородном догмате и, увидел Горлицына и Голубицына сынов, старался их сею высокопарною философиею осчастливить. Но Горлицын сказал:

— Родители наши суть лучшие тебе для нас учителя. Они нас родили во тьме, но для света.

А Голубчик отвечал:

— Не могу верить обманщику. Ты мне и прежде сказывал, что в мире солнца нет. Но я, родившись в мрачных днях, в днешний воскресный день увидел рано восход прекраснейшего всемирного ока. Да и смрад, от тебя и от Удода исходящий, свидетельствует, что живет внутри вас недобрый дух.

Сила. Свет и тьма, тление и вечность, вера и нечестие — мир весь составляют и одно другому нужно. Кто тьма — будь тьмою, а сын света — да будет свет. От плодов их познаете их.

2.3.20 Басня 20 Верблюд и Олень

Басня 20
Верблюд и Олень

Африканский Олень часто питается змеями20. Сей, нажравшись досыта оных и не терпя внутри палящей ядом жажды, быстрее птиц в полудни пустился на

92

источники водные и на горы высокие. Тут увидел Верблюда, пьющего в поточке мутную воду.

— Куда спешишь, господин Рогач? — отозвался Верблюд. — Напейся со мною в сем ручейке.

Олень отвечал, что он мутной пить в сладость не может.

— То-то ваши братья чрезмерно нежны и замысловаты, а я нарочно смущаю: для меня мутная слаще.

— Верю, — сказал Олень. — Но я родился пить самую прозрачнейшую из родника воду. Сей меня поточек доведет до самой своей головы. Оставайся, господин Горбач.

Сила21. Библия есть источник. Народная в ней история и плотские имена есть то грязь и мутный ил. Сей живой воды фонтан подобен киту, испускающему вверх из ноздрей сокровенную нетления воду, о которой писано: «Вода глубока — совет в сердце мужа, река же исскачущая — и источник жизни» (Притчи, 18 и 20)22.

Кто Верблюд, тот возмущение потопных глаголов пьет, не достигая к той источничьей главе: «Маслом главы моей не помазал». А Олень к чистой воде востекает с Давидом: «Кто напоит меня водою из рва, который в Вифлееме при вратах?» (2-я Книга Царств, 23, стих 15). Слово, имя, знак, путь, след, нога, копыто, термин есть то тленные ворота, ведущие к нетления источнику. Кто не разделяет словесных знаков на плоть и дух, сей не может различить между водою и водою, красот небесных и росы. Взгляни на 33 гл. ст. 13 Второзакония: «И есть скот нечистый, не раздвояющий копыто». А каков есть сам, такова ему и Библия. О ней-тο точно сказано: «С преподобным преподобен будешь...» Описатели зверей пишут, что верблюд, пить приступая, всегда возмущает воду. Но олень чистой любитель.

Сия басня писана в светлое воскресение по полудни, 1774 в Бабаях.

2.3.21 Басня 21 Кукушка и Косик

Басня 21
Кукушка и Косик

Кукушка прилетела к черному Дроздику.

— Как тебе не скучно? — спрашивает его.— Что ты делаешь?

— Пою,— отвечает Дроздик, — видишь...

— Я и сама пою чаще тебя, да все, однако, скучно...

93

— Да ты ж, сударыня, только то одно и делаешь, что, подкинув в чужое гнездо свои яйца, с места на место перелетая, поешь, пьешь и ешь. А я сам кормлю, берегу и учу своих детей, а свои труды облегчаю пениема.

Сила. Премножайшие, презрев сродную себе должность, одно поют, пьют и едят. В сей праздности несносную и большую терпят скуку, нежели работающие без ослабы. Петь, пить и есть не есть дело, но главного нашего сродного дела один только хвостик. А кто на то ест, пьет и поет, чтоб охотнее после отдыха взяться за должность, как за предлежащий путь свой, сему скуку прогнать не многого стоит: он каждый день и делен, и празден, и о нем-тο пословица: «Доброму человеку всякий день праздник». Должность наша есть источник увеселения. А если кого своя должность не веселит, сей, конечно, не к ней сроден, ни друг ее верный, но нечто возле нее любит, и как не спокоен, так и не счастлив. Но ничто столь не сладко, как общая всем должность. Она есть искание царствия божиего и есть глава, свет и соль каждой частной должности. Самая изрядная должность не веселит и без страха божиего есть, как без главы, мертва, сколько бы она отправляющему ни была сродна. Страх господен возвеселит сердце. Оно, как только начнет возводить к нему мысли свои, вдруг оживляется, а бес скуки и уныния, как прах ветром возметаемый, отбегает. Все мы не ко всему, а к сему всяк добрый человек родился. Счастлив, кто сопряг сродную себе частную должность с общею. Сия есть истинная жизнь. И теперь можно разуметь следующее Сократово слово: «Иные на то живут, чтоб есть и пить, а я пью и ем на то, чтоб жить»23.

2.3.22 Басня 22 Навоз и Алмаз

Басня 22
Навоз и Алмаз

Тот-то самый Навоз, в котором древле Эзопов петух вырыл драгоценный камушек24, дивился Алмазу и любопытно вопрошал:

— Скажи мне, пожалуйста, откуда вошла в тебя цена столь великая? И за что тебя люди столь почитают? Я удобряю нивы, сады, огороды, красы и пользы есть


94

я податель, а при всем том ни десятой доли не имею чести в сравнении с твоей.

— И сам не знаю, — отвечает Алмаз. — Я та же, что и ты, есть земля и гораздо хуже тебя. Она есть пережженный солнечным зноем пепел. Но только в сухих моих водах благолепно изображается блистание солнечного света, без которого силы все твои удобрения пустые, а произращения мертвы, по старинной пословице: «В поле пшеница годом родится, не нивою, не навозом».

Сила. Светские книги, бесспорно, всякой пользы и красы суть преисполнены. Если бы они спросили Библию: для чего сами пред нею ни десятой доли чести и цены не имеют, для чего ей создаются алтари и храмы? — И сама не знаю, — отвечала бы она. — Я состою с тех же слов и речей, что вы, да и гораздо с худших и варварских. Но в невкусных речи моей водах, как в зерцале, боголепно сияет невидимое, но пресветлейшее око божие, без которого вся ваша польза пуста, а краса мертва.

Конечно, сим-то древом жизни услаждается невкусных речей ее горесть, когда обычная вода ее претворяется в вино, веселящее сердце человеку. А точно о ней одной сказывает Соломон следующее: «Превознеслася ты над всеми. Ложного угождения и суетной доброты женской нет в тебе». Взгляни на конец притчей. Бог часто в Библии означается годом, погодою, благоденствием, например: «Лето господне приятно...» «Се ныне время благоприятно...» Прочти начало Соломонова проповедника о времени. «Время» — по-римски tempus, оно значит не только движение в небесных кругах, но и меру движения, называемую у древних греков ῥυϑμός. Сие слово значит то же, что такт: и сие греческое же от слова (τάσσω — располагаю) происходит. Да и у нынешних музыкантов мера в движении нения именуется темпо. Итак, темпо в движении планет, часовых машин и музыкального пения есть то же, что в красках рисунок. Теперь видно, что значит ῥυϑμός и tempus. И премудро пословица говорит: «В поле пшеница годом родится...» Премудро и у римлян говаривали: Annus producit, non ager25. Рисунок и темпо есть невидимость. Басня наша да заключится сими Аристотеля о музыке словами: ῥυϑμῷ δὲ καίρομευ διά το γνώριμον καὶ συντεταγμένον26. Кто сие разжует, тот знает, что значит рифм. Сие слово в России во многих устах, но не во многих умах.

95

2.3.23 Басня 23 Собака и Волк

Басня 23
Собака и Волк

У Титира, пастуха, жили Левкон и Фиридам, две собаки, в великой дружбе27. Они прославились у диких и домашних зверей. Волк, побужден их славою и сыскав случай, поручал себя в их дружбу.

— Прошу меня жаловать и любить, государи мои, — говорил с придворною ужимкою Волк. — Вы меня высоколепно осчастливить в состоянии, если соизволите удостоить меня места быть третьим вашим другом, чего лестно ожидаю.

Потом насказал им о славных и богатых предках своих, о модных науках, в которых воспитан тщанием отцовским.

— Если ж, — промолвил Волк, — фамилиею и науками хвалиться у разумных сердец почитается за дурость, то имею лучшие меры для приведения себя в вашу любовь. Я становитостью с обеими вами сходен, а голосом и волосом с господином Фиридамом. Самая древнейшая пословица: «Simile ducit deus ad simile»28. В одном только не таюсь, что у меня лисий хвост, а волчий взор.

Левкон отвечал, что Титир на них совсем не похож, однако есть третий для них друг, что он без Фиридама ничего делать не начинает. Тогда Фиридам сказал так:

— Голосом и волосом ты нам подобен, но сердце твое далече отстоит. Мы бережем овец, довольны шерстью и молоком, а вы кожу сдираете, съедая их вместо хлеба. Паче же не нравится нам зерцало твоей души лукавый взор твой, косо на близ тебя ходящего барашка поглядывающий.

Сила. И фамилия, и богатство, и чин, и родство, и телесные дарования, и науки не сильны утвердить дружбу. Но сердце, в мыслях согласное, и одинаковая честность человеколюбной души, в двоих или троих телах живущая, сия есть истинная любовь и единство, о котором взгляни 4 гл. стих 32 в «Деяниях»29 и о котором Павел: «Не есть Иудей, не эллин...» «Все бо вы едино есть во Христе Иисусе» (Послание к галатам, гл. 3)30.

96

2.3.24 Басня 24 Крот и Линке31

Басня 24
Крот и Линке31

По сказкам, зверь Линке имеет столь острый взор, что в несколько аршин землю прозирает. Сей, в земле увидев Крота, начал смеяться слепоте его.

— Если бы ты, негодная тварюшка, имел моей прозорливости сотую долю, ты бы мог проникнуть сквозь самый центр земли. А теперь все щупаешь, слеп, как безлунная полночь...

— Пожалуйста, перестань хвастать, — отвечал Крот. — Взор у тебя острый, но ум весьма слеп. Если тебе дано, чего я лишен, и я ж имею, чего у тебя нет. Когда помышляешь об остром твоем взоре, тогда не забывай и острого моего слуха. Давно бы имел, если бы для меня нужны были очи. Вечная правда блаженной натуры никого не обижает. Она, равное во всем неравенство делая, в остроте моего слуха вместила чувство очей.

Сила. Глупость в изобилии гордится и ругается, а в скудости оседает и отчаивается. Она в обеих долях несчастна. Там бесится, как в сумасбродной горячке, а тут с ног валится, как стерво. Сия вся язва родится оттуда, что не научился царствию божию и правде его, а думают, что в мире все делается на удачу так, как в беззаконном владении. Но распростри, о бедная тварь, очи твои и увидишь, что все делается по самой точной правде и равенству, а сим успокоишься. Если в богатстве есть, чего в нищете нет, справься — и сыщешь в нищете, чего в богатстве нет. В которой земле менее родится плодов, там в награду здоровость воздуха. Где менее клюквы и черницы, там менее скорботной болезни; менее врачей — менее больных; менее золота — менее надобности; менее ремесел — менее мотов; менее наук — менее дураков; менее прав — менее беззаконников; менее оружия — менее войны; менее поваров — менее испорченного вкуса; менее чести — менее страха; менее сластей — менее грусти; менее славы — менее бесславия; менее друзей — менее врагов; менее здоровья — менее страстей. Век и век, страна и страна, народ и народ, город и село, юность и старость, болезнь и здоровье, смерть и жизнь, ночь и день, зима и лето, — каждая стать, пол и возраст и всякая тварь имеет собственные свои выгоды. Но слепая глупость и глупое неверие сего не разумеет, одно только худое во всем видит,

97

подобна цирюльничьим пиявкам, негодную кровь высасывающим. Для сего век над веком возносит, народ выше народа, недовольна своею ни статью, ни страною, ни возрастом, ни сродностью, ни участью, ни болезнью, ни здоровьем, ни смертью, ни жизнью, ни старостью, ни юностью, ни летом, ни зимою, ни ночью, ни днем и при удаче то восходит до небес, то нисходит отчаянием до бездн, лишена как света и духа веры, так и сладчайшего мира с равнодушием и жжется собственным своих печалей пламенем, дабы исполнилось для нее: «А не верующий уже осужден есть». Все же есть благое кроме не видеть царствия божия и правды его, кроме болеть душою и мучиться из роптания неудовольствием; сие одно есть злое. Сие есть гордость сатанинская, воссесть на престоле вышнего покушающаяся. Сей есть точный центр ада и отец страстей. «И не дает Иов безумия богу». «Благословлю господа на всякое время». Сей есть свет истины и видения божиего. Посему и священники именуются сердца, в неверии сидящие, божиим светом озаряя. «Выесть свет миру». «Столь прекрасны ноги благовествующих мир...» «Святи их в истину твою...»

2.3.25 Басня 25 Лев и Обезьяны

Басня 25
Лев и Обезьяны

Лев спит навзничь, а спящий весьма схож с мертвым. Толпа разного рода Обезьян, почитая его мертвым, приблизившись к нему, начали прыгать и ругаться, забыв страх и почтение к царю своему. А как пришло время восстания от сна, подвигнулся Лев. Тогда Обезьяны, одним путем к нему пришедшие, седмицею путей рассыпалися. Старшая из них, придя в себя, сказала:

— Наши и предки ненавидели Льва, но Лев и ныне Лев и во веки веков.

Сила. Лев есть образ Библии, на которую восстают и ругают идолопоклонничьи мудрецы. Они думают, что она мертва и говорит о мертвости стихийной, не помышляя о том, что в тленных ее образах скрывается жизнь вечная и что все сие восстает и возносится к тому: «Бог наш на небесах и на земле...» И не разумея, что исходы ее суть исходы жизни, ругаются, слыша сие. «О горнем мудрствуйте...» «Нет здесь»а.


98

А как только блеснул свет восстания ее, тогда исполняется на них: «Расточатся враги его». Вот для чего Василий Великий